bither

Сообщаю самому себе и фокус-группе, которая читает "Иуду" параллельно с написанием. Текстом я недоволен. Начал дописывать куски и делать глобальный перемонтаж первой книги романа. Хочу сделать ее менее торжественной. Я ж не Иосиф Флавий, право слово! Второй раз, между прочим, бросаюсь в неравный бой. Чувствовал я, что работа будет тяжелой! Но чего ж хотеть? Какая тема, такая и работа...

О Керкире что-то не пишется. Что писать о море, солнце, запахе моря, когда за окном уже в семь темно и идет дождь? Хотя есть и плюс - стало прохладно! В общем, мне не угодишь. :-)Стараюсь втянуться в работу над книгой (первый мой отпуск в котором я не написал ни строчки!), и постепенно сдвигаюсь с места.
Есть новость - вот уж не помню сообщал ли я ее в ЖЖ - "Сердце Иуды" будет в двух книгах. И до конца первой сталось не слишком много - 200 000 знаков. Или чуть больше. Думаю, что до конца октября я справлюсь.
Первый день осени. Дианка пошла в школу - уже третий класс. Никита начал свой третий год учебы в Горной академии.
Капли стучат по подоконнику и пахнет дождем.
Поэтому три фото о лете под катом.
Там солнце. Там море. Там бесстыдно красные монастырские цветы.


( +3, траффик )

Закончил первую часть романа.
Писалось долго, достаточно тяжело. Уж никак не скажешь "роман летел к концу". Но работается с удовольствием. Вот только сказать однозначно о жанре книги я не могу. Не уверенности, что будет правильно воспринято.
Триллер? Несомненно. Исторический роман? Вполне возможно. Но, похоже, что в жанр альтернативной истории роман не впишется. Не лезет он в эти рамки.

Флавий поморщился и невольно потер рукой ноющую мышцу. Рана на бедре все еще болела, но, по крайней мере, нарыв прошел, и личный врач Тита, сердобольный Атта, уже не заговаривал о том, что и с одной ногой вполне можно прожить. На костлявом лице Атты явственно просматривалась жалость.

 Тит тоже выразил сочувствие раненому, правда, как умел - потрепав Йосефа по плечу в тот момент, когда Атта ковырялся в ране одним из своих серебряных крючков, вычищая из плоти грязь и зелено-бурый, дурно пахнущий гной.

- Держись, наш еврей, держись… Ты вел себя, как настоящий герой! А твои соотечественники, как дикари! Но тебе повезло, ведь могли и в грудь угодить, ты же был без лорики? А так… Царапина на ноге! Отец очень огорчится, если ты помрешь от такой пустяковой раны…

Тит всерьёз считал рану пустяковой: стрела, пущенная твердой рукой одного из осажденных в тот момент, как императорский еврей призывал защитников Ершалаима к сдаче, прошила бедро Йосефа Флавия насквозь. Пробив человеческую плоть, стрела вонзилась в спину его коня, заставив животное встать на дыбы, а наездника рухнуть на землю, крича от боли.

И на стене закричали – громко, торжествующе. Удачный выстрел! Стрелок, сделавший его, мог гордиться – стрела пролетела на тридцать локтей дальше, чем все остальные, и угодила в цель, что было почти чудом. Ни один лучник, как бы искусен в стрельбе он ни был, не мог прицелиться в движущуюся мишень на таком расстоянии. Но этот смог - наверное, сам Яхве управлял его рукой.

Короткий свист, тяжелый «мясной» удар, человеческий крик, пронзительное ржание раненой лошади…

Флавий рухнул в дорожную пыль и больно ударился спиной о камни.

Центурион Маркус Скаевола, сопровождавший Йосефа в вылазке, прокричал хрипло, скатываясь с седла, и по его команде над упавшим сомкнулись щиты. Это была запоздалая предосторожность: несколько камней, выпущенных пращниками, и с добрый десяток стрел упали на землю на расстоянии в две дюжины локтей, и только круглый булыжник, прыгая, подкатился ближе остальных  – ни один снаряд не достиг цели, ни одна стрела не вонзилась в поднятые щиты. Превозмогая боль, Флавий привстал, чтобы увидеть рану, но не успел разглядеть ничего, кроме торчащего из бедра окровавленного древка – повинуясь приказу центуриона, трое легионеров подхватили его под руки и ноги, да потащили прочь быстро и безжалостно, словно несли не раненого, а мертвеца.

А толпа на стене ревела на одной высокой ноте,  как во время представления на арене в Кейсарии.  Флавий всем телом ощущал волну ненависти, льющуюся на него сверху, и от этого было еще больнее. Разве могла разорванная плоть болеть больше, чем раненая душа?

Хромота останется на многие месяцы – это Йосеф знал наверняка, а потом, может быть, и пройдет. А вот звериный крик, полный радости и торжества,  будет  жечь память всегда. До самой смерти.

Сегодня отправлю часть рукописи Сидоровичу. Как бы мне не пришлось искать на эту книгу другого издателя. "Лениздат" - это фантастика. С другими жанрами издательство не работает.

Несколько ОЧЕНЬ плодотворных дней. Вернее - ночей. Практически полторы главы нового романа. Ну, не скажешь, что рекордные темпы, но и стыдиться нечего...

- Ты верил в Него по-другому? – спросил Афанасий, обращаясь к мертвому Симплициану, как будто бы спорил с живым арианцем. – Ну, так сделай то, что сделал Он! Оживи, если это под силу человеку! Встань и иди!

Мертвец лежал у его ног, странно запрокинув голову на почти перерезанной шее. В приоткрытый рот старика села зеленая навозная муха, привлеченная запахом смерти.

- Не можешь? Что же ты? Попробуй! Ты же учил, что он человек! Повтори то, что он сделал после креста и удара копьем, и я пойду за тобой, нарушив все клятвы!

Ветер внезапно дунул в спину Сервия, принеся с собой неожиданную прохладу, запах травы и коровника. И еще – запах убийства: липкий, сладковато-приторный и чуть-чуть соленый. Запах только что пролитой крови.

Мертвец молчал.

Тот же ветер шевелил разукрашенную красными потеками седую бороду. Нет, это при жизни она была бородой, придававшей хозяину величие и строгость! А после смерти – она стала бороденкой. Грязной, свалявшейся, жалкой…

Привычным движением Сервий отправил меч в ножны и поднял взгляд на пылающий монастырь, на разгорающиеся деревенские дома, на разбегающихся в разные стороны коз и кур, на разбросанные повсюду мертвые тела, на Двенадцать всадников, чьи мечи, копья и стрелы без устали разили оставшихся в живых…

Верхняя губа командира Легиона по-волчьи подергивалась, глаза были холодны и настолько лишены эмоций, что приблизившийся подчиненный невольно перекрестился, словно глянул в лицо самой Смерти.

И его страх не укрылся от Сервия.

Страх – это хорошо. Страх – куда надежнее, чем слова угрозы, чем деньги или обещания вечной жизни. Страх держит прочнее.

Легко, словно юноша, Сервий взлетел в седло, и конь прянул под ним, широко раздувая ноздри, пошел боком прочь от пожара, от ревущего неистово очистительного пламени.

- Тела сжечь, - приказал командир Легиона, не повышая голоса. – Все сжечь, до головешек, до пепла. В полдень нас здесь быть не должно.

Подчиненный кивнул и, с явным облегчением развернув коня, бросил его прочь галопом, в дымную, истекающую криками ужаса деревушку.

Сервий огляделся и, завидев убегающего прочь полуголого мужчину, тронул вороного вослед, сначала неспешно, потом быстрее и быстрее…

Вороной с хрустом стоптал беглеца, затанцевал на месте, тряся головой и похрипывая, повернул, повинуясь узде, натянутой сильными, мускулистыми руками хозяина.

Сквозь клочья густого вонючего дыма вниз смотрело яркое весеннее солнце.

Закончил вычитку написанного. Многое переделал. Что-то добавил, что-то убрал. :-)
Дал прочесть жене.
Поспорил с ней о внешности Иешуа. Спор получился бессмысленным, но очень эмоциональным. Вопрос супруги: "Ну, почему они у тебя все носатые?" вызвал у меня приступ гомерического смеха. И действительно - почему? :-)
Все больше и больше понимаю, что концепция жертвенности, идея которой сначала кажется такой привлекательной, на самом деле достаточно неправдоподобна.
Жить, бороться, потерпеть неудачу, закончить жизнь, как бунтовщик на кресте, имея возможность скрыться - понимаю. Просто пойти на заклание - не понимаю. Иешуа - еврей. И не просто еврей, а верующий, живущий по Традиции, в соответствии с Законом. Он и должен мыслить, как еврей того времени (вот было бы хорошо узнать КАК именно мыслили евреи того времени!), вести себя в соответствии с воспитанием, образованием и внешними обстоятельствами.
"Не мир я принес вам, но меч!" говорит он. Плетью изгоняет менял из Храма. Раздает мечи ученикам. Он действует, а не ждет заклания. Действует, стараясь придать своим действиям схожесть с действиями Мессии в предсказаниях пророков Захарии, Исаи. Он явно знает, что делает, но терпит поражение.
Евреи, обычно с большой охотой бунтующие по праздникам, его не поддерживают. Тот, кого встречали, как Царя Иудейского, внезапно оказывается практически в одиночестве. Чуда, обещанного Иешуа и пророками, не случилось. Земля не разверзлась, римляне не были изгнаны, Мессия никого не спас. Но остается еще одна часть пророчества - о том, что преломляющий хлеб вместе с Мессией предаст его. И если не случилось одно чудо, то пусть случится другое.
Евангелия по понятным причинам обвиняют в смерти Иешуа евреев и их образованную, знатную часть - фарисеев (одним из которых скорее всего и был сам Иешуа). Римляне, вроде как, и не причем. Жестокий взяточник, антисемит и убийца Пилат, вдруг становится агнецом, евреи сами на себя призывают проклятие на веки вечные. Распятие - типично римская казнь, для неграждан Рима, бунтовщиков, уголовников - позорная и страшная. Почему человека, который даже не святотатствовал (приведенные в Евангелиях причины смешны даже для человека поверхностно знакомого с иудейскими законами) судит римский префект? Почему синедрион выносит приговор человеку, который не находится в их юрисдикции? Почему иродианин Агриппа не видит в нем вины, а первосвященики (назначаемые римской властью саддукеи) видят, и какую толпу они подговаривают предать Иешуа смерти? Не ту ли, что неделю назад втречала его пальмовыми ветвями и пением "Осанна!".
Не многовато ли несоответствий? Логика всегда была присуща человечеству. На любом этапе развития, человек действует, преследуя определенные цели. Личность не может существовать вне исторического контекста. Почему же Иешуа безжалостно вырван из жизни своего народа, из текущих событий (а они были!) и рассматривается только, как фигура отвлеченная? Могло ли быть так? Или все-таки его казнь, его жизнь, его проповеди были частью истории того времени, тесно вплетенные в живую ткань того времени, где действовали не картонные святочные персоналии, а живые, из плоти и крови люди, которые боролись за свои идеи, верили в них, терпели неудачи, страдали и умирали? Не за абстрактные грехи человечества, а потому, что хотели достичь цели, но не рассчитали сил?
Чем больше я узнаю о том времени, тем больше меняются мои представления о человеке, образ которого, мысли которого и смерть которого послужили толчком для создания одной из самых мощных мировых религий.
Книга трансформируется во время написания. В ней все меньше от притчи. Боюсь, что в ней не будет духовности в общепринятом смысле. Очень хочу, чтобы от глав библейских исходил запах эпохи. Очень хочу, чтобы современный читатель (априори, слабо ориентирующийся в реалиях того времени), увидел историю Иешуа глазами своих современников, героев романа...

Моя супруга, профессиональный филолог по образованию, сказала мне, прочитав первые главы:
"Ты, надеюсь, понимаешь, что бестселлером эта книга не может стать по определению?"
Я это понимаю.
"У тебя столько тем и сюжетов, - говорит мне она. - Зачем ты трогаешь тему, которая мало кому интересна, но многих может задеть?"
Я трогаю тему, потому что есть темы, которые, на мой взгляд, интересны всегда. Это дружба, предательство, коварство, надежды. Это истории о людях и их характерах. Прежде всего о людях. И то, что мы вот уже 2000 лет знаем конец этой истории, не делает ее менее интересной.
А для любителей остросюжетной прозы будет вторая истории. Сегоднешняя. И это, как всегда, будет триллер.

Читаю книгу  Х. Маккоби, купленную по случаю (счастливому!) на киевской книжной выставке. Книга так и называется: "Революция в Иудее. Иисус и еврейское сопротивление". Рассматривается история Иисуса и его гибели в аспекте событий, происходящих в Иудее в начале 1-го века. Очень интересное чтиво. Талантливо написанное, умное, классно переведенное. Всем, кто интересуется историей раннего христианства и, в связи с этим, иудаизма настоятельно рекомендую к прочтению.
Иной взгляд на документы и события. ИМХО, вполне достоверный, за некоторыми мелкими исключениями.

www.petropol.com/browse/fetch.php3

За прожитые годы мне приходилось чувствовать себя чужаком множество раз и это чувство в сочетании с опасностью, таящейся в каждом взгляде, было мне не внове.

Когда я, сын богатого иудея из Александрии, ушел из дома в семнадцать лет для того, чтобы присоединиться к сикариям и их борьбе, это едва не стоило мне жизни. До сих пор не пойму, почему меня не зарезали тогда! Кто мог поверить, что холеный мальчишка никогда не знавший лишений, может бросить все ради борьбы с римлянами? Да я и сам бы никогда в это не поверил! Хотя идеи зелотов были популярны не только в бедных кварталах. Люди, отягощенные богатым имуществом, многочисленными семьями и планами на будущее, редко находили в себе мужество отказаться от благополучия ради призрачной идеи освободить землю сынов Израиля от чужеземного ига. И их дети, выросшие в богатстве, получившие образование, наследовали от отцов радикальные речи, но не жажду борьбы, и не готовы были променять сытое, спокойное существование на опасности жизни преследуемого всеми бунтовщика и убийцы.

Зелоты, выступавшие против римского господства, считались врагами Империи и Израиля, но ненависть, которую к ним питали римляне и умеренные иудеи, не шла ни в какое сравнение с тем, как ненавидели и преследовали сикариев.

( Read more... )

Написав примерно 1\7 часть книги понял, что надо поменять структуру. С каждой новой страницей круг моих возможных читателей все сужался и сужался. Из под моего пера выходили главы исторического романа - кстати, очень любимого мною жанра, но именно этот жанр имеет шансы сегодня оказаться невостребованным.
"Сердце Иуды" я с первой минуты заявлял, как триллер. Более того - он задуман, как триллер. Удивлю еще больше - он и пишется, как триллер! Только одно "но". До того, как читатель поймет, что он читает триллер, он может 10 раз отложить книгу.
Сейчас текст держит тех, кто в теме. Кто знаком с библейскими текстами, читал Евангелия, знает историю периода до и после Христа. Тех, кого не пугает "еврейство" действия и, прежде всего, тех, кто привык работать со сложными текстами. Скажу проще, в настоящее время текст бескомпромиссен и не дает возможности донести мысли до широкой аудитории.
Позволю себе высказать достаточно циничную мысль, но тут ничего не поделаешь, писатель пишет книгу для себя и для читателя, а не только для себя, как говорят многие - мысль заключается в том, что книгу надо сделать такой, чтобы ее прочел и высоколобый интеллигент, и тот, кто сложнее иронических детективов ничего не читал. Просто каждый из них должен прочесть разные книги, скрытые под одной обложкой. Один должен пройти по фабуле, не касаясь (не нужны они ему!) скрытых за ней мыслей и посылов писательской души. И фабула должна быть такая, чтобы он и не заметил, что прочел не чистый боевик, а нечто другое. Тот, кто ищет в тексте не только экшн, должен прочесть другую книгу, в которой действие только обрамляет интересные мысли и философию автора.
Этот баланс, по моему разумению, был мною утерян. Но есть идеи, как поправить положение дел.
Я меняю построение текста, вводя пересекающиеся временные линии. Это усложняет написание и делает чтение более напряженным (нельзя отвлекаться от книги, читать ее между делом), но зато превращает роман в сложное переплетение сюжетов, одновременно развлекая тех, кто ищет только развлечений, и давая пищу для ума тем, кто желает ее получить.
Текст первых трех глав не пострадает, появятся новые куски, вырастет объем. Главное изменение - это другой монтаж отрывков. Я долго думал, но , похоже, принял решение.
Перезагрузка...

Засыпая под высоким до изумления куполом звездного неба, вымотанный жарой и непривычно тяжелым физическим трудом,  Шагровский пытался сравнить свои ощущения и впечатления с теми, давнишними. И чувствовал, что по-настоящему рад своему новому путешествию. Новый этап, новая страна. Он уже понимал, что сделает свой фильм непохожим на познавательные ленты ВВС. Отснятые на «флэшку» несколько часов были только лишь началом большой работы, но тема выглядела уже совсем не так, как мыслилась Валентину до приезда сюда.

То, что рассказывал вечерами дядя Рувим, было совсем не похоже на общеизвестные  выводы. Факты, на которые он опирался, отличались от официально признанной точки зрения. Профессор Кац вовсе не стремился к сенсации, но романтизм сочетался в нем с отточенной логикой и полным неприятием на веру выводов признанных авторитетов. Уж он, как никто другой знал, что авторитет не бывает пожизненным, и множество блестящих и смелых молодых ученых (да что там множество – абсолютное большинство!) с годами превращается в мракобесов и консерваторов, превыше всего ставящих не установление истины, а сохранение в неприкосновенности собственного Олимпа.

Из тысяч известных фактов, свидетельств и документов, отбираются только те, которые подтверждают устоявшиеся гипотезы, а все остальные либо ложатся под сукно, либо дезавуируются перед всем ученым миром. История создается с помощью допущений и подгоняется в рамки утвержденных учеными сообществами аксиом. Она начинает собственную жизнь в тот момент, как заканчивается событие, и состоит из субъективных свидетельств, ложных толкований и интерпретаций. Вписанная в анналы истории глава не имеет ничего общего реальностью, и пишется так, чтобы представить в выгодном свете тех, кто в этот момент «оплачивает музыку». Так было всегда. Так будет всегда.

Историю пишут победители. И горе побежденным.

- Если хочешь слушать – слушай, - произнес он. – Меня зовут Иешуа, и я рад всем, кто приходит к нам. Как твое имя?

- Иегуда.

- Кто твой отец?

Я пожал плечами.

- А твой?

Он снова улыбнулся.

- Моего отца звали Иосиф и это не секрет. Он умер, но я любил его и помню о нем.

- Я ушел из дома своего отца, и он сказал, что не хочет знать меня…

- Но остался твоим отцом, - возразил Иешуа мягко, и сделал шаг в моем направлении. – Это не я говорю, это кровь твоя говорит… Разве не так? Так почему ты стесняешься назвать его имя?

Люди, стоявшие за его спиной, качнулись вслед, а здоровяк в пропотевшем хитоне и  вовсе оказался в одном шаге от нас. Рука его скользнула по выгоревшей ткани жестом, который я не мог спутать ни с чем – так опытный в обращении с оружием человек нащупывает рукоять спрятанного ножа.

( Read more... )

Нигде в первоисточниках нет описания первой встречи Иешуа и Иуды (Иегуды, вернее, в правильной транскрипции Иеhуды). Нигде в первоисточниках я не нашел родословной Иегуды, описания его происхождения. Но... Именно Иегуде Иешуа поручил кассу общины, денежный ящик, чем вызвал недовольство остальных учеников. А ведь несомненно то, что он появился одним из последних и, почему-то, вызвал доверие у Га-Ноцри. Его умение обращаться с казной, свидетельствует, что Иегуда был умел в обращении с деньгами, а, значит, образован, в отличии от абсолютного большинства последователей Иешуа. В грамотности и умении считать, можно заподозрить разве что мытаря Левия Маттиаху (Матфея). Ни в одном из Евангелий, кроме как у Иоанна, нет обвинений Иегуды в манипуляциях с казной. Это обвинение появляется только в самом позднем и самом антиеврейском из всех Писаний.
Иуда, сын банкира (а были ли тогда банки и банкиры? По-моему - нет!) впервые появился в романе поляка Генриха Панаса "Евангелие от Иуды". Мне книга откровенно не понравилась, но вот александрийское происхождение Иегуды показалось правдоподобным. В Александрии Египетской на тот момент, если верить источникам, проживало более 1 200 000 человек более трети из которых составляли евреи. Там иудаизм был куда более мягким, количество ортодоксальных фарисеев незначительно, уровень образованности значительно выше, чем в провинциях в самой Иудее, а вот идеи сикариев и зелотов достаточно популярны. (Кстати, популярны они были и в Риме.) Мы ничего не знаем об Иегуде, так почему же он не мог родиться и вырасти в одном из богатых домов еврейской части Александрии? Получить образование, заразиться идеями сикариев (а кто из нас не был революционером в 18 лет) и уйти из дома, хлопнув дверью? Наверное, мог.
Я отдаю себе отчет, что любое вторжение на территорию Писаний, может вызвать массу недовольства, но...
Когда я впервые увидел сколько романов, повестей, пьес, эссе написано о героях Писаний, по мотивам Евангелий, у скольких людей этот нравственный перелом в истории человечества вызывал интерес и творческую горячку - я успокоился. Это вечная тема. 

После написания "Ничьей Земли" я долго клялся, что больше не буду писать сериалы, особенно настолько мрачные и пессимистичные. То есть - вообще не буду писать сериалы.
Кажется, после "Сердца Иуды" я больше никогда не буду писать романы, где требуется историческая реконструкция. Пусть даже незначительная.
Почему? Объясняю.
За эти дни я узнал, что мой любимый Булгаков в "Мастере и Маргарите" допустил целый ряд ошибок. Для людей "в теме" эти ошибки очевидны. Я - неуч. :-(
На сегодня я знаю в тысячу раз больше о истории раннего христианства, быте евреев и римлян в 1 веке н.э. в иудее, о династиях в Иудее, о римской политике, восстаниях, войнах, интригах, религиозных течениях дохристианской эпохи, боковых ветвях самого христианства, об апостолах Христа, их родственных связях... и т.д. И самое главное - я понял, что ничего не знаю. И никто ничего не знает наверняка. Есть более менее достоверные гипотезы, есть недостоверные совсем, есть предположения сделанные на основе одних документов, но они вступают в конфликт с допущениями, сделанными в других исследованиях на основе иных документов. Есть ранние вставки в древние тексты, есть поздние, но нет сохранившихся текстов без вставок, потому что нет оригиналов.
Могу продолжать, но боюсь утомить друзей нытьем.
Написанное мной не будет аутентичным. Я заранее готов положить голову на плаху к критикам. Но пусть они вначале покажут мне достоверный документ, которым будут пользоваться, обвиняя меня в невежестве. Я пока не нашел ни одного.
Более всего, будут затронуты вопросы веры. Потому что весь Новый Завет, все истории о Иешуа, его апостолах, их отношениях, предательстве Иуды, чудесах, которые творил Иешуа бен Иосиф - есть продукт веры, а не свидетельств очевидцев.
Все более и более склоняюсь к старому выводу, сделанному мною много лет назад, после первого прочтения Нового Завета: это самый старый роман на свете, выдержавший наибольшее количество переизданий за счет интересного сюжета, глубокой проработки характеров и превосходной фантазии всего коллектива авторов.

В легком недоумении. Чтобы не сказать в тревоге.
На первых 12 страницах 24 сноски. Читатель просто этого не выдержит. Причем, по-хорошему , сносок должно быть больше, я стараюсь в детали не уходить. Не объяснять термины и названия нельзя. Читатель запутается и на этом чтение закончится. Объяснять - столько дополнительной информации могут просто не читать из лени.
Наверное буду делать глоссарий. Вынесу все сноски, как примечания, в конец книги. Я подобное делал в "Остаться в живых...", но там это касалось морской терминологии. Не помню сколько там позиций в справочнике, но, думаю, что не более 50-ти. В "СИ" их может случиться на порядок больше. Я в материале почти год и то заглядываю в справочники. Причем речь идет не о создании аутентичной картинки, просто некоторых понятий, существующих теперь, в то время не было.
Пока располагаю примечания на странице, где слово встретилось в тексте. Но, мне кажется, глоссарий будет более удачной формой.

Я не шучу. Множество исторических свидетельств, прочитанных мной в последнее время, заставляют меня сделать такой вот странный вывод.
Поскольку читать мне пришлось о периоде Иудейских войн, то пришлось близко ознакомиться с личностью Ирода Великого. Ну, что сказать? Был он действительно велик. Параноик, трус, садист, клятвопреступник, женоубийца и сыноубийца, был величайшим созидателем, тонким политиком, блестящим оратором. Дворцы, города, величественные гавани, выгодные политические союзы и при этом потрясающая жестокость, равнодушие к человеческой жизни, патологическая подозрительность.
Никого не напоминает?
Мне напоминает.
Но кого бы из исторических личностей, оставивших свой индивидуальный след на теле цивилизации мы не брали - увидим практически тот же самый набор: пренебрежение к выбору средств и судьбам исполнителей, реки пролитой крови и  деяния изменяющие лицо мира.
Движущей силой оказываются далеко не положительные черты личности, а сугубо наоборот. Случайно ли это?
Боюсь, что в новой книге мне придется говорить непопулярные вещи и выдвигать непопулярные версии. Личности, о которых я буду писать представляются большинству людей, как устойчивые клише, портреты которых даже не обсуждаются.
Булгаков, в "М и М", обелил образ Пилата, но практически не изменил ничего в известном раскладе сил и характеров. Мне, например, Пилат кажется совершенно другим. И не только Пилат.
Возможно, это престартовый мандраж, но я сейчас брожу среди десятков версий и образов, выбирая подходящие для моей концепции, и не могу не опасаться того, что то, что я напишу, будет очень не по душе многим людям. Но это меня, почему-то, только подстегивает... :-)

В прошлую среду я сидел на берегу в некогда величественной Кейсарии, и думал о том, как проходит слава земная. Но ведь прошло 2 000 лет! Удастся ли нам создать что-то, что можно будет прочесть или пощупать руками спустя несколько тысячелетий.
Ренегат Иосиф Флавий написал книги, тиран Ирод оставил города, Иешуа создал религию для неевреев, жестокий Рим разнес ее по миру... Великие люди, великое время, великие деяния...



Кейсария. Развалины дворца Ирода на берегу гавани.





Набережная в Кейсарии. Впереди - развалины замка крестоносцев, разрушенного в 13 веке турками-мальмелюками.