Ян Валетов (bither) wrote,
Ян Валетов
bither

Category:

Пилат и Афраний

Он прервался, отпил воды с лимоном из стоящего перед ним кубка, облизнул пересохшие губы, и продолжил:

- Не скрою, я озабочен. Но у моей озабоченности есть причины. На праздник в Ершалаим стекается полмиллиона людей – это очень много для города, это очень много для моей службы. Это, вообще, очень много, если помнить, что легионы стоят у Виттелия, в Дамаске, а не у вас в Кейсарии и вы, при всем желании, не сможете задействовать их немедленно. Я не трус, прокуратор, и никогда не обращался к вам попусту, вы это знаете. Я не стал бы беспокоить вас и далее, но… Если события нас застанут врасплох, мне не будет оправданий. Поэтому я и попросил вас выслушать доклад.

- Пока что я не понял, что именно испугало вас, Афраний, - сказал Пилат. – Вы, опытный чиновник, моя правая рука, испуганы бродячим философом и жалкой кучкой его последователей? Вам ли – римлянину – бояться этих болтунов? Да сотни таких «учителей» бродят по округам, рассказывая небылицы! Что заставляет вас прислушиваться к этому жалкому чириканью, вместо того, чтобы просто скрутить воробушку голову?

Несерьезные, издевательские нотки в его голосе исчезли.

Теперь он говорил хрипло и тягуче - вещал, как настоящий римский чиновник, который одним своим тоном должен приводить окружающих в трепет. И глядел грозно, исподлобья, наклонив голову, словно атакующий прохожего буйвол. Кожа на бритом черепе неприятно шевелилась, живя собственной жизнью.

Секст Афраний Бурр мало кого боялся.

Его боялись – это было вполне объяснимо, иначе, зачем бы он брался за эту опасную, грязную, но необходимую государству работу? Но, глядя на Пилата Понтийского, Афраний испытывал крайне противоречивые чувства. Прокуратора стоило побаиваться. Перед Афранием в начальственном кресле сидел, прежде всего – воин, и лишь во вторую очередь – чиновник. Такой человек не развязывает узлы, а рубит – это неразумно и может привести к далеко идущим последствиям, но тому, кто привык решать проблемы сталью – это безразлично. Во время войны такие люди на вес золота. А в мирное время… Кто же держит у очага горшок с греческим огнем? Нет! Нет! Не такой префект нужен этой стране! Как был бы хорош Всадник Золотое Копье в роли наместника в любой из варварских колоний! И как опасен он здесь, где вовремя сказанное либо несказанное слово может предотвратить кровопролитие или спровоцировать его!

Не уважать Пилата было бы ошибкой – он был умен, по-звериному хитер и жесток, алчен и властолюбив без меры, но при том решителен и целеустремлен, быстр в действиях и потому очень опасен. Только вот в глубине души, начальник тайной службы не испытывал к прокуратору Иудеи никакой симпатии, и считал, что Пилат, несмотря на все свои достоинства, не достоин своего места. Тот же Виттелий – неприятный, подозрительный, жестокий, жадный и злопамятный, как хорёк, был настоящим наместником, обращавший любое событие не только на пользу себе, но и на пользу Цезарю и Риму.  Достоинства же Пилата вредили делу чаще, чем его недостатки, потому, что воин всегда одерживал верх над политиком!

В проблеме, стоявшей перед Афранием сегодня, рубить узлы наотмашь было рискованно.
Во-первых – узлов было много, как всегда в политике, во-вторых – в эти узлы были скручены интересы Империи, четырех тетрархий, саддукейского первосвященства, фарисеев, зелотов, греков, египтян…  Тут пригодится не меч, а острый, как сталь ум, знание слабостей и силы каждой сторон, понимание тайных пружин, управляющих каждой из группировок.
Афраний понимал многое, хотя далеко не все. Пилат же пытался править по своему разумению, не считаясь с обстоятельствами. Так можно победить грубую силу, сломать ее, засыпать колодцы трупами, водрузить штандарты над разрушенными крепостями и править сожженной страной. Но так нельзя построить мир. А Риму нужен мир в провинции, дающей как минимум третью часть хлеба Империи. С другой стороны, проявить слабость в противодействии нарождающейся смуте – это дать возможность поднять головы тем, кто только и мечтает о том, чтобы Иудея отпала. Канаим, с их тактикой ударов из-за угла, представляют куда меньшую опасность, чем те, кто пытается сплотить вокруг себя народ – до тех пор, пока Га-Ноцри проповедовал, вызывая скрежет зубовный у Каифы и его тестя, Афраний только лишь следил за ним в полглаза.  Нынче же нужно было выстроить стратегию противодействия, причем выстроить ее так, чтобы прокуратор полагал ее своей, но при этом не сжег Ершалаим в своем неудержимом стремлении к победе любой ценой. Кому нужен будет мир на развалинах?

- Позволено ли мне, мой господин, подробно объяснить свою точку зрения? – спросил Афраний.

Пилат кивнул, не сводя с начальника тайной полиции неприятного, давящего взгляда.

- Благодарю, - продолжил свою речь начальник тайной полиции. – Недавно, прокуратор, по приказу тетрарха Галилеи и Переи Ирода Антипы, был казнен Иоханан, по прозвищу Окунающий. Как по мне – безвредный человек, избравший Ирода и его семью объектом для своих проповедей о нравственности. Согласен, он говорил не слишком приятные вещи, но о личной жизни и пристрастиях тетрарха в Тивериаде и Кейсарии Филипповой не судачил только ленивый. Однако, Ирод казнил Окунающего в назидание остальным болтунам. Так вот, мой господин, до тех пор, пока Иоханан был жив, у него было не так много последователей, чтобы о них беспокоится. Зато после смерти многие посчитали его пророком, Галилеянина же признали воскресшим Иохананом, что добавило ему популярности, а ученики убитого теперь ходят за Га-Ноцри, как овцы за пастырем. Полиция тетрарха даже проводила дознание по этому поводу, и естественно, пришла к выводу, что это не Иоханан, ведь тело Окунающего захоронено, а голова выставлена на всеобщее обозрение. Только кто их слушал? Народу не нужны факты, народу нужна сказка, в которую он поверит…

Иногда живой человек, прокуратор, пусть даже очень беспокойный, приносит меньше хлопот, чем мертвый. Возвеличивать мертвецов куда проще, чем понимать живых. Мертвец не струсит, не сделает глупостей и никогда не обманет ничьих ожиданий. Если мы не хотим плодить пророков, и подавлять восстания, тогда может быть стоит задумываться, прежде чем рубить кому-то голову? Мой друг – Сенека-младший, с которым мы росли вместе, говорит, что голос с креста слышен дальше, чем голос из каменоломни. Он не воин - он философ, хотя и претендует нынче на должность квестора[1], и умен не по годам. Много раз его советы помогали мне в трудные минуты, я доверяю его мнению и собственному опыту, поэтому стараюсь не убивать без особой на то нужды. Но это вовсе не означает, что я беспечен! И сейчас я ощущаю опасность, мой господин, а не выдумываю ее, чтобы получить вашу благосклонность за бдительность. Мне не по душе, когда человек, известный своим ораторским даром, вдруг начинает изо всех сил стараться соответствовать пророчествам из еврейских священных книг. Потому, что иудеи верят пророчествам.  Мне не нравится, когда на рынках и во дворах начинают шептаться о том, что в город пришел машиах, потому, что иудеи  уверены, что пророчества сбудутся и машиах придет. Мне совсем не по себе, когда кто-то провозглашает себя Сыном Божьим, царем Иудейским и назначает свой собственный Синедрион, потому, что в стране уже есть Синедрион, а двух Синедрионов Иудея просто не выдержит![2] И волнуюсь я еще потому, что полмиллиона пришедших на Песах правоверных иудеев, при определенных обстоятельствах, могут легко стать полумиллионом свирепых канаим, а такие обстоятельства, на мой взгляд, нынче возникают. Достаточно искры, прокуратор, и потушить пожарище сможет только чудо. А чудеса, как мы оба знаем, случаются редко.  



[1] Кве́стор (от лат. quaestor, от quaerere — букв. «расспрашивать», «расследовать») — один из римских ординарных магистратов. Были первоначально лишь общими помощниками консулов без какой-либо специальной компетенции. Позже их положение сделалось более самостоятельным: они стали избираться в трибутных комициях и тогда они постепенно стали специализироваться в двух областях — уголовной юрисдикции и заведовании государственной казной и государственным архивом. Однако пока уголовная юрисдикция находилась в руках консулов, квесторы, как их помощники, производили предварительное следствие (quaestores parricidii).

[2] Лука, 10:1 «после сего избрал…и других семьдесят и послал их по два перед лицом своим во всякий город и место, куда сам хотел идти». Некоторые исследователи считают, что Иешуа в качестве пророка-царя назначил собственный синедрион и разослал его членов по городам своего царства, чтобы подготовить их к своему коронационному шествию.

Subscribe
promo bither april 25, 2012 17:23 3
Buy for 200 tokens
Промо-блок свободен! :-) Пользуйтесь случаем!
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments