Ян Валетов (bither) wrote,
Ян Валетов
bither

Categories:

Сердце Проклятого

Близится к финалу приключенческая линия романа, та, которая происходит в Израиле, в наше время.
Впереди еще несколько эпизодов "библейского" времени, несколько "средневековых", эпилоги и - главное - все это сшить, как хороший костюм с Севил-роад.

* * *

- Ты что? Под поезд попал?
- Видишь ли, Марина…
- Тебе надо к врачу! Арик! Вызывай скорую…
- Не надо скорую, Марина!
- У тебя сломан нос, Рувим! У тебя кровоизлияние в правый глаз! У тебя опухшая скула и, возможно, повреждена челюсть!
- У меня еще и жопа прострелена, - признался Рувим. – Шатаются четыре зуба в нижней челюсти. Ушиб голени и, скорее всего, треснули два ребра справа. Скорая с ума сойдет! Но и это еще не все - в машине у меня раненый, которого мы вчера выкрали из «Йосефталя». И девушка с простреленной рукой и побитая, почти, как я… Арик, не надо никого вызывать!
- Может быть, вызовем психиатрическую? Чем ты теперь занимаешься, Рувим? – спросила Марина, делая знак мужу не двигаться с места. – Ты же археолог, вроде? С мумией подрался? Или на тебя напали расхитители гробниц?
- Что-то вроде того… Марина, а в доме нельзя поговорить? И машину к вам в гараж поставить…
- Следующей просьбой будет переночевать в нашей спальне?
- Мне бы не хотелось тебя пугать, но если машина останется снаружи, расхитители гробниц заявятся к вам в гости.
- Ты это серьезно?
- По-моему, мое лицо, ребра и даже задница доказывают мою серьезность.
- Тебе действительно прострелили задницу, Кац? – спросила Марина, морщась с некоторой брезгливостью. – Необычное для тебя ранение… Ты бежал?
- Я лежал, - пояснил Кац. – Уж поверь, это не так весело, как тебе кажется. Или ты предпочла, чтобы мне отстрелили что-нибудь другое? Я понимаю, что теперь это тебе уже все равно, но все же… Арон, пожалуйста, прояви решимость! Пока мы здесь препираемся, освободи место в гараже!
Арон по инерции сделал шаг, но супруга посмотрела на него мимолетно, да так, что он замер, как вкопанный.
Марина Криницкая была женщиной харизматичной. Люди, которым она нравилась, называли ее красавицей. Те, которым она не пришлась по душе, при этом недоуменно пожимали плечами. На самом деле, внешне госпожа Криницкая была «на любителя» - именно такой тип с юмором называют «сиськи на ножках». Небольшого росточка, энергичная, резкая, умная и чрезвычайно едкая, Марина пользовалась неизменным успехом у мужчин разного возраста, а также семейного и социального положения. Женщины ее почему-то недолюбливали. В Израиль она попала в 1977 году, вместе с родителями – одними из тех немногих, кто действительно выехал из СССР на Землю Обетованную, а не транзитом через Вену и Рим в Штаты. У тринадцатилетней девочки были способности к языкам и точным наукам, через несколько лет Криницкая владела ивритом, арабским, персидским, курдским. Английский, который она освоила еще в спецшколе в Киеве, а также русский и украинский в счет не шли. Школу Марина легко закончила в первой пятерке по успеваемости. Внушительный бюст, выросший тут же под ярким южным солнцем, и солидный багаж знаний в сочетании с развитым интеллектом создавали у окружающих когнитивный диссонанс. Мужчины терялись из-за неспособности выбрать правильную линию поведения в общении с этой женщиной, и инициатива сама по себе доставалась юной Марине Криницкой, можно сказать – падала к ней в руки. А уж она знала, как использовать преимущество!
После призыва в армию Криницкая, как полиглот, сразу же оказалась в одном из подразделений контрразведки, занимавшимся перехватом радиосообщений, успешно отслужила положенное, вернулась к учебе, а после окончания университета оказалась в Моссаде, уже как дипломированный специалист-переводчик, при чине и регалиях. Ее знания, усердие и честолюбие были оценены настолько высоко, что многие сотрудники противоположного пола и мечтать не могли ни о таких деньгах, ни о таких прыжках по служебной лестнице.
Ко времени своего второго пришествия на госслужбу она успела трижды выйти замуж и дважды развестись, ни разу не поменяв фамилию. Бывшие мужья о совместной жизни с ней говорить отказывались – наверное, были полны впечатлений, но умудрились подружиться между собой и их неоднократно видели вместе целенаправленно надирающимися в окрестных барах. Побывать супругом Криницкой оказалось тяжелым испытанием для мужского самолюбия, и не потому, что Марина оказывалась плохой женой, а потому, что мужчина в браке должен понимать, что у него есть яйца – не в физиологическом, а в сакральном смысле этого слова. Рядом с Криницкой можно было чувствовать себя самцом, а вот мужчиной…
С этим случались сложности.
Когда судьба столкнула Марину с Рувимом Кацем, она была не замужем в третий раз. Тогда Рувим был не профессором, а офицером подразделения 269 – удачливым, жестким, сравнительно молодым. От соприкосновения двух таких характеров не могли не полететь искры, и они полетели фонтаном.
Роман офицера Саерет Маткаль и переводчицы Моссада проистекал бурно, напоминая больше танковое сражение или рукопашный бой, чем попытку построить семейные отношения, но, несмотря на это, продлился несколько лет. За время тесного общения стороны в борьбе за первенство истощили физические и моральные силы, и в тот момент, когда Криницкая решила сдаться в плен единственному мужчине в ее жизни, выяснилось, что капитулировать уже не перед кем. Рувим устал первым и оборвал бой своим стремительным отступлением, так и не сообразив, что практически уже мог наслаждаться победой.
Роман послужил для обоих уроком. Рувим научился держать дистанцию во взаимоотношениях с женщинами так незаметно и искусно, что с тех пор ни разу и не задумывался о браке. Марина же, напротив, поняла, что жить надо не с образцом мужественности, уровень тестостерона в крови которого вызывает оволосение даже на мочках ушей, а с символом покорности, что хоть и скучно до зевоты, зато надежно и беспроблемно.
Так в жизни Криницкой появился четвертый и пока последний муж – Арон Флейшер - прекрасный врач, прекрасный человек и отец. Первый мужчина в ее жизни, которого не угнетали ни ум жены, ни ее характер, которому и в голову не приходило меряться с ней…
Ну, в общем, понятно чем.
Что казалось особенно странным – профессор Кац и госпожа Криницкая (фамилия Флейшер ее не соблазнила) сумели сохранить дружеские чувства, не превратив многолетний роман, в котором, кстати, не обошлось без приятностей, в выжженное поле битвы. А такое в распавшихся семьях случается чаще всего. Поздравляли друг друга на праздники телефонными звонками, очень редко – раз в пару лет – могли пообедать вместе, когда Рувима забрасывало в Хайфу, и Марину в Иерусалим или Тель-Авив.
Значительно чаще общались в Cети – хоть интересы профессора давным давно вышли из военной сферы, а Криницкая была чрезвычайно далека от проблем археологии и истории. Мировая Cеть соединяла их на время, как некий общий знаменатель, она как прибой вращала их по смежным орбитам, то и дело заставляя соприкасаться друг с другом по самым разным поводам.
Сама судьба, некогда бросившая Каца и Криницкую в объятия друг друга, не давала им забыть о существовании давно умершей (или не умершей?) любви. И сегодня, когда Рувим поднял чету Криницких-Флейшеров с постели в неурочный час, Марина не столько удивилась, сколько обрадовалась. Арон же (по вполне понятной причине!) появлению профессора не обрадовался, но из врожденной интеллигентности не только не попытался вытолкать Каца взашей, но и изо всех сил изображал сдержанную радость.
- Кац! – сказала Криницкая сурово, грозно поведя грудью. – Куда ты вляпался? Что это за странные намеки? Какие гости? Мы в Хайфе, а не в Хевроне! Ты ничего не перепутал?
- Мариночка! – попросил профессор почти нежно, - скажи Арону, чтобы он убрал машину с улицы! Он может ее закопать у тебя на клумбе, но это долго! А с каждой минутой вероятность того, что я принесу к тебе в дом неприятности увеличивается. Это никому не надо, а тебе в первую очередь… Делай, пожалуйста, что я говорю… Я не шучу! Я никогда не был так серьезен! У нас нет времени восхищаться ни твердостью твоего характера, не размером бюста! Он по-прежнему бесподобен, но, РАДИ БОГА, ПОСТАВЬ ДЖИП В ГАРАЖ!
В голосе его явственно прозвучала металлическая нотка, словно кто-то бросил монету в железную кружку.
- Арон… - позвала Криницкая мужа, не сводя при этом взгляда с лица Каца. – Выгони на улицу мой «лексус», пусть станут на его место. – Если это розыгрыш, Рувим, то ты великовозрастный идиот. Если это не розыгрыш, то почему ты еще не вызвал спецназ?
- Когда я позвал на помощь спецназ, то в Иерусалиме едва не стало одним кварталом меньше. Ты слышала о перестрелке на рынке?
- Да! Это ты?!
- Это в меня. Вернее, в нас…
- И вчерашний госпиталь в Эйлате… Рувим, ты взорвал «Йосефталь», чтобы выкрасть оттуда этого раненого?
- Мне приятно, что ты обо мне так хорошо думаешь, но, Марина, я даже в молодые годы старался взрывать только по необходимости. Те, кто может явиться в гости стреляли в палату, где лежал мой племянник. Это он в машине. Он и моя ассистентка.
- Постой, постой… Это о них передавали по всем каналам? В связи с терактом в «Царице Савской»?
- Послушай, - сказал Кац устало. – Я, конечно, далеко не всегда говорил тебе правду, но сейчас… Этого не рассказать в двух словах, в это трудно поверить, но за нами идет настоящая охота. Виной всему – древняя рукопись, которую мы нашли во время раскопок на Мецаде. Погибло много людей, Марина. Я не знаю, кому и зачем это нужно, но даже в Израиле у тех, кто хотел нас убить, была поддержка.
- И где рукопись? Могу я на нее посмотреть?
- Ее нет. Мой племянник, Валентин, потерял ее в пещерах под Иудейской пустыней во время наводнения.
- О, господи! – Криницкая посмотрела на Рувима с жалостью. – В пещерах. После наводнения. Рукописи древние. Теракты. Ты возомнил себя Индианой Джонсом, Кац? На кого ты похож? Побитый, грязный, и еще этот неподобающий возрасту и ученой степени хвост! Ты так и не смог повзрослеть! Я правильно сделала, что тебя бросила!
Огромный, как сарай, «Патфайндер» едва втиснулся в гараж на место компактного кроссовера. Арон припарковал «лексус» на площадке перед домом и принялся помогать Арин выгружать Шагровского с заднего сидения джипа.
- Ну, - сказал профессор миролюбиво, - это еще вопрос, кто кого бросил. Ты зря иронизируешь, иногда правда бывает настолько невероятна, что легче соврать, чтобы тебе поверили…
- Так ты врешь?
- Не тот случай. В доме есть оружие?
- Конечно. Я же израильтянка!
- Ты, прежде всего, бывший сотрудник Моссад. Пойдем в дом. Моему парню надо лечь.
- Девушка тоже твоя родственница?
- Моя ассистентка…
- Хорошенькая для умной ассистентки. Потянуло на молоденьких, Кац?
- Ты когда-нибудь смиришься с тем, что ты не единственная умная и красивая женщина на свете?
Криницкая фыркнула.
- Я все равно красивее и умнее всех. Жаль что ты до сих пор этого не понял!
- Расскажешь об этом Арону. Ему нужнее, - съязвил профессор, возвращаясь к джипу. – Вера в то, что жена – само совершенство, чрезвычайно укрепляет брак, хотя ослабляет ум, во всяком случае так говорил мой русский друг Беня Борухидершмойер. Главное твое достоинство, Криницкая - чудесный характер. У тебя даже рыбки в аквариуме должны плавать по согласованию с тобой…
- У нас нет аквариума.
- Да? – осведомился Кац. – Действительно, нет? А рыбки плавают?
Он порылся в чреве «ниссана» и извлек из салона короткоствольный автомат, давеча отобранный у охраны госпиталя.
- Нашему роману всегда не хватало этакого киношного боя, Марина. Такого, чтобы я на белом коне, да ты в костюме медсестры…
- Ну, костюм медсестры можно купить в паре кварталов отсюда, - ехидно сообщила Криницкая. – Вот насчет коня я не уверена…
- Ничего, что я здесь? – поинтересовался Арон не без иронии. – Рувим, парень твой мне не понравился. Я его осмотрю сейчас, но, похоже, ему срочно надо в госпиталь.
Они вошли в тенистый дворик, засаженный деревьями и цветами так, что у гостя создавалось впечатления попадания в джунгли.
- Я его только вытащил из «Йосефталя», - сказал профессор Кац. – Ему нельзя в госпиталь. Убьют.
- А умереть от перитонита ему можно? – спросил Флейшер. – На самом деле, при ранении в живот шансы встретиться со Всевышним достаточно велики. Ты же воевал, сам знаешь.
- Сможешь продержать его еще 24 часа?
- Скажу после осмотра. Что ты колол?
- Аугментин, по 500 миллиграммов три раза в сутки.
- Сам додумался или подсказал кто?
- Был там хороший человек, твой коллега. Собрал нас в дорогу.
- И обезболивающие дал?
- Конечно.
Марина еще раз с сожалением оглядела Каца и заметила:
- Его бы самого залатать нелишне, Арон. Физиономия у него – хоть святых выноси! А твой нос, Кац – это мечта антисемита! Самый большой нос в Израиле, гарантирую!
- Это еще что! Видела б ты мой тыл!
Криницкая фыркнула.
- И не мечтай – смотреть не стану! Ходить – ходишь, значит тылу больше обидно, чем больно!
- То есть твоего сочувствия я бы дождался, только если бы мне оторвало ноги?
- Это вряд ли, - поделился сомнениями Флейшер. – Мог бы и не дождаться! И я бы на твоем месте не каркал. Вдруг накличешь?
- Арин обязательно посмотри, дружище, - попросил Рувим. – Ей тоже досталось. Рука прострелена, но вроде начала подживать. По касательной черкануло, сквозная, и кость целая…
- Еще немного, и сможешь преподавать полевую хирургию, - улыбнулся Арон. – Опыт уже есть.
- Я бы его даром отдал, этот опыт! – отмахнулся профессор в сердцах. – Я думал, что все – с игрой в войну покончено, и на тебе! А ведь это не война. Нет фронта. Нет официального врага. И вообще непонятно, кто враг. И почему моих ребят-археологов постреляли в мирное время. Ладно, ребята! Я умоюсь, можно?
- Можешь даже душ принять, - милостиво разрешила Марина. – Мне точно никуда не звонить?
- Если у тебя нет желания посмотреть, как мы умрем – то лучше не стоит.
- У тебя паранойя, Кац!
- Конечно, - согласился профессор. – Моя паранойя ко мне вернулась! Я люблю свою паранойю! И знаешь, почему? Потому что именно благодаря ей мы до сих пор живы.
Tags: Сердце Проклятого
Subscribe
promo bither april 25, 2012 17:23 3
Buy for 200 tokens
Промо-блок свободен! :-) Пользуйтесь случаем!
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments