Ян Валетов (bither) wrote,
Ян Валетов
bither

Об образе Проклятого от Алексея Чабина

Начало здесь:
http://bither.livejournal.com/190448.html

А это продолжение:

Как на мой взгляд, очень спорная трактовка. Я имею в виду не только концепцию, но и обоснования, которые Алексей использовал, как базовые для рассуждений. Поспорим.

Главный герой (так почему же неудача?)
Название цикла уже содержит в себе провокацию: автор упорно называет Иегуду «проклятым», но в тексте ничем не подкрепляет эту характеристику. Обыденное сознание воспринимает проклятье, как акт призыва высших сил для наказания (осуждения) человека, секулярным путем не наказуемого. «Сыпать проклятьями», «насылать проклятья», «я тебя проклинаю» – пожалуй, наиболее расхожие обороты с этим словом. Однако те, кто ожидает встретить в главном герое нечто, отягощающего его совесть в глазах адептов или соплеменников, будут обмануты: никакого официального или доктринального суждения о «проклинаемости» Иуды христианство не выработало, в глазах же приверженцев Моисеева закона разоблачение самозванца, покусившегося на Храм, царский венец и прочая, и прочая – мудрость, граничащая лишь с добродетелью.
Автор, правда, намекает на некоторую аналогию судеб Иосифа Флавия и Иуды Искариота – но в действительности никакой внятной аналогии нет: если отношение евреев к Иосифу имело все признаки херема – прототипа анафемы в православье (по крайней мере, некоторое время), в случае Иегуды никакого проклятья не могло быть уже потому, что официально он был уже мертв. Немного сгладило бы неловкость, если бы Я. Валетов использовал более многозначный эпитет, например «окаянный», «отвергнутый», «презренный» – но, этого не случилось.
Между тем, в других языках слово «проклятье» гораздо чаще используется в сакральном, а не церковно-политическом значении, как антиномия «спасения»: проклятый – значит, не нашедший пути к Богу. Обыграй автор это значение (тем более, что в тексте есть место, в котором главный герой осознает утрату веры), читатель не искал бы подспудно романтического конфликта Иегуды со своим окружением. Однако Я. Валетов упорно подчеркивает осудительный, церковно-общинный смысл этого эпитета. Что вводит в заблуждение.
Собственно, из евангелистов-синоптиков лишь Лука квалифицировал поступок Иуды, как предательство. Более поздние богословы, говоря, что Иуда проклят, связывали это отнюдь не с его предательством, а с ветхозаветным запретом самоубийства. Современные толкователи, соглашаясь считать самоубийство малым грехом, даже не исключают прощения Иуды Спасителем и их встречу на небесах. В принципе, идея «предательство Иисуса равноценно богохульству» обязана своей популярностью Реформации, прежде всего лично М. Лютеру. Поэтому регулярное упоминание Иегудой своей «проклятости» людьми выглядит чересчур нарочитым, даже болезненным, рисует бывшего сикария мнительным и закомплексованным. Хотя в образе Иегуды много противоречивого и неясного, его «проклятость» анахронична и однозначно избыточна, так как не находит никакого подтверждения в сюжетной линии.
Наиболее проработана история Иегуды в последней, третьей части трилогии. Там мы узнаем много о его отношениях с Иешуа и Марьям, узнаем о совершенной им ошибке и о заплаченной за нее цене. Автор много раз подчеркивает глубокую личную дружбу и доверие, соединяющую его Иешуа и Иегуду, поэтому можно принять, что, утратив веру в аврамического Всевышнего, ученик останется верен идеям своего Учителя – прежде всего, что Бог есть любовь. По крайней мере, его поступки хорошо с этим согласуются.
И тут мы возвращаемся к странной второй книге, рассказывающей о последних днях (часах) жизни Иегуды. Сама по себе эта книга (точнее, «мецадский эпизод» второй книги) оставляет очень сильное впечатление: Я. Валетов щедро вбрасывает целую колоду колоритнейших фигур, предельно грамотно ставит сцены, чуть ли не хронометрически выверяет динамику, очень точно манипулирует читательским вниманием… На фоне слабо развивающегося во второй книге боевика и тупикового завершения средневековой конспирологии, агония Мецадского убежища по-настоящему затягивает.
Участие Иегуды в «мецадском эпизоде» было бы вполне логичным… если бы автор не вставил в третьей книге между участием престарелого сикария в защите Мецады и его предательством га-Ноцри вполне конкретные показательные события (умерщвление Пилата, поддержка Марьям, спасение Павла). С введением этих эпизодов образ Иегуды приобретает раздражающую размытость и недосказанность. Когда и как он успел разочароваться в идеях га-Ноцри? Как, почему, при каких обстоятельствах бывший террорист-боевик, успевший прикоснуться к «свету», причем вполне деятельно, а не умозрительно, свернул на старости лет на проторенную ваххабитскую дорожку? Что объединило его с фанатиками бен Яира – живыми мертвецами, занятыми похоронами своих мертвецов? Почему такой сильный, мужественный и осмотрительный человек последние часы своей жизни провел, как затравленный собаками в норе лис, озабоченный в основном тем, чтобы побольше повторить «я не виновен»? Эти важные для понимания титульного персонажа вопросы Я. Валетов оставил, увы, неотвеченными.
На мой взгляд, Иегуда третьей книги очень хорошо стыкуется с оригеновской трактовкой новозаветного Иуды Искариота: все, что делает главный герой можно понять и принять, считая его основной мотивацией поиск прощения Наставником, как попытку искупления неосмотрительно принятой на себя вины в его мученической смерти. Вполне логичным было бы с этой позиции, например, чтобы на старости лет Иегуда подвигся на миссионерское служение, взявшись донести до людей истинные слова своего Учителя. Можно придумать и другие варианты. Но Иегуда из второй книги – это полное жизненное фиаско.
Tags: Сердце Проклятого, рецензии и отзывы
Subscribe
promo bither april 25, 2012 17:23 3
Buy for 200 tokens
Промо-блок свободен! :-) Пользуйтесь случаем!
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments