Ян Валетов (bither) wrote,
Ян Валетов
bither

Categories:

Литературное

Вот пока меня здесь не было, услышал мнение, что моя "Ничья земля", оказывается, не антиимперская, а проимперская книга. Вот, серьезно. Оказывается, я с симпатией отношусь к наследию империи и ностальгирую на обломках. О, черт... Это просто праздник какой-то.
Может, я чего не понимаю?


Граница тогда охранялась плоховато – Сергеев с его подготовкой перешел ее, как разогретый нож проходит сквозь кусок подтаявшего сливочного масла. Никого не убил и не покалечил – словно по бульвару прогулялся. Задержался чуток в Донецке, прикупив одежду сначала по дороге, а потом уже в дорогом бутике, в цокольном этаже «Президент-отеля».
По улицам Донецка сновали автомобили, пылали неоновым светом рекламы, из распахнутых навстречу летней ночи окон звучала музыка. У идущего по улице Ленина Сергеева то и дело возникало желание перебросить автомат с плеча на грудь и дать очередь, патронов на десять. По этим шикарным лимузинам, по зеркальным витринам, по счастливым улыбающимся лицам, по смеху из окон и дверей. По всему, что его окружало. Он зверел от такой несправедливости – в двух шагах от Ничьей Земли протекала своим чередом нормальная человеческая жизнь. В двух шагах от чужого несчастья люди предпочитали делать вид, что ничего не произошло, что они ничего не знают.
Но не было у него на плече автомата. И, слава богу, что не было.
Ночью, лежа, впервые за два года, на белых чистых, пахнущих ароматизаторами и чистотой простынях, он не спал, и слезы, горячие от ненависти, жгли ему щеки и, скатываясь, впитывались в подушку. Работающий телевизор бросал в гостиничный номер блики, тихонько, на одной ноте, гудел холодильник мини-бара. И лишь когда беспокойная ночь канула в рассвет, Сергеев уснул.
Потом был куплен паспорт – наиболее доступный, но нерешающий всех проблем, паспорт вновь образованной Восточной республики. Красный, в лучших традициях отечественной истории, с двуглавым орлом, сидящим сверху на трезубе.
Имя мудреца, придумавшего Восточной республике такой герб, история не сохранила. Его, скорее всего, расстреляли на скорую руку, чтобы не позориться, а те, кто утвердил эскизы, ссылались на занятость и напряженность момента. Но что сделано, то сделано – паспорта восточников еще долго называли «вилкой в жопе», даже после того как смешные бланки сменили на новые.
Российский паспорт, более приемлемый для дальних путешествий, он купил в Москве, уже по своим каналам. Паспорт был «правильный», не «покойницкий», не на ворованном бланке – и денег, соответственно, стоил немалых.
На обложке красовался двуглавый орел, на этот раз без вилки в заднице, и надпись «паспорт», а внутренний форзац метил стилизованный профиль Крутова – вполне узнаваемый, как ранее был узнаваем профиль Ленина, украшавший все купюры. Преемственность поколений, как потом выяснилось, была отличительной чертой российской власти, вот только второй Фанни Каплан пока не нашлось.
Несовершенная Федерация стремительно скатывалась в совершенную монархию. ГУЛАГ – под другим названием – был, террор – под видом борьбы с организованной преступностью – тоже был, даже «тройки», вершившие правосудие в скоростном режиме, были. А вот вторую Фанни Каплан российская земля не родила – повывел Александр Александрович вражеское семя недрогнувшей чистой рукой, под удары горячего сердца, с холодной, как всегда, головой.
Но и в Москве, в этой столице регенерировавшей из состояния демократии Империи, Сергеев бы прижился без труда. Для него это было бы просто возвратом на исходные позиции – он застал последние годы могущества СССР и хорошо помнил основные правила. Но план состоял в другом – он должен был вернуться.


В прошлый свой приезд в Москву Сергеев три раза попал под облавы: два раза под милициантов, а один раз, на Охотном Ряду, угодил под Черную Сотню – те чуть наизнанку не вывернули, даже конец проверяли – обрезан или нет. Искали мусульман и евреев: мусульман после чеченского теракта в Большом, а евреев – по привычке и еще потому, что власть на это смотрит положительно, особенно после большой войны с олигархами, которую власть, конечно, выиграла, но не без труда.
Олигархи в большинстве своем сели, кто не сел – попал в изгнание, а самые упорные, глупые и невезучие решили пободаться с государством и легли на два метра под землю.
Самые дальновидные отдали все, до чего власть могла дотянуться, а то, до чего не могла, оставили себе на черный день и стали служить возрожденному российскому самодержавию так рьяно, как не служили ни при коммунистах, ни при демократах, ни при либерал-демократах.
Собственно говоря, именно короткий приход к власти в стране либерал-демократов и реанимировал монархию, гальванизировал идею, как удар тока отрезанную лягушачью ногу. Страна, заболтанная до смерти господином Жировым, на тот момент стремительно катилась в кровавую баню гражданских столкновений, голода и окончательного развала.
Почти двадцать лет войны в Чечне, ежедневные теракты по всей России, постоянные свары разных политических сил – все показалось сущей ерундой, когда над некогда великой державой, нависла угроза народных волнений и военной хунты. Когда на улицы вышли испуганные инфляцией и ростом цен российские граждане. Когда стало понятно, что не будет каждой женщине по мужчине, а каждому мужчине по бутылке водки, а будет голодный бунт, бессмысленный и беспощадный, как все предшествующие бунты, потому что в стране бардак, во главе которого гордо вышагивает, рубая воздух рукой, брезгливо выпятив мясистые губы, умный шут и беспутный политик господин Жиров – новый, всенародно избранный президент.
И тогда, внезапно прозревшие с большого перепуга, народные массы вспомнили об Александре Александровиче Крутове, правившем ими много-много лет практически недрогнувшей рукой – три полных срока и еще один год, будучи и. о. Вспомнили, сравнили и содрогнулись. Хоть и крут был Крутов и к бедным, и к богатым, но помнили ему в основном «раскулаченных» богатых, может быть, потому, что быть бедным плохо при любой власти, а быть богатым и независимым было особенно плохо при Крутове. Да, фальсифицировал! Да, менял под себя законы и Конституцию! Да, сажал направо и налево, бездарно просрал несколько военных кампаний в Чечне, залил кровью Грузию, но ведь был справедлив! И пусть зарплата при нем не росла, но за державу гордость была, и мировые цены на нефть взлетали, как испуганные птицы, создавая фундамент будущего народного благосостояния и настоящей любви к президенту.
Сопоставив видимые величины, народ разом простил Александру Александровичу все – министров-фсбэшников, цензуру, тлеющую в российском подбрюшье войну, политические просчеты, экономические ошибки и все невыполненные за четыре срока обещания. А, простив, призвал на царствие на веки вечные. Александр Александрович, несмотря на достаточно преклонные года, ломаться не стал и долго упрашивать себя не заставлял – взял предложенное.
Господин Жиров и группа особо приближенных к нему лиц были казнены на Лобном месте, перед бронзовыми ликами Минина и Пожарского, при большом стечении празднично настроенного народа, представителей прессы и зарубежных гостей, с помпой, но без лишней жестокости прямо в день восшествия на престол Александра Четвертого, Александра Александровича Крутова, основателя новой российской династии. Несмотря на громкие протесты возмущенных произволом прямых наследников Романовых, нового российского монарха почти сразу признал весь цивилизованный мир – чему очень способствовали действующие газонефтепроводы и большой ядерный потенциал.
Для простых россиян, пожалуй, ничего не изменилось. Словно время отмотали на два года назад – на рекламных щитах снова появились изображения всенародно избранного президента, ставшего именоваться Самодержцем вся Руси, Его Императорским Величеством, Государем Александром Четвертым.
Зато наводить порядок на просторах возрожденной Империи стало не в пример легче – монархия, конечно, не чужда демократии, но и церемониться особо не привыкла, даром что конституционная.
Сергеев даже не подозревал, что в России осталось так много монархистов – после переворота, хотя и переворота-то, по сути, не было никакого: ни одна, даже самая банальная пьянка, не обходилась без тоста «за Великую Россию и Государя Императора». И пили с душой, надо сказать, опрокидывали стопки всей страной, в едином порыве, кроме совсем узенькой прослойки интеллигенции, которая к любой власти была в оппозиции, да и пить, как подобает, не умела никогда.
Александр Александрович с ролью самодержца свыкся быстро – чего уж тут привыкать, все как было. Подтянул свои старые кадры, запретил несколько партий (но не коммунистов, оставив их на тех же «вечно вторых» позициях), реорганизовал Думу, переименовал огромное количество учреждений и смирил свой реформаторский раж. Система функционировала, народ трудился как мог, управленцы – управляли, монарх и его двор – правили и наслаждались жизнью, но скромно, в пределах бюджета выделенного Александром Александровичем на нужды самому себе. На фоне вернувшегося спокойствия стали возможны неконкретные обещания лучшей жизни в будущем – что обнадеживало и внушало уверенность в завтрашнем дне.
Решение об изоляции, решение об охране нефте– и газопроводов российскими вооруженными силами, решение о приеме восточных областей в Федерацию принимались Крутовым в его бытность президентом. С его приходом в новом качестве принципиально ничего не изменилось. Разве что из «столыпинских» вагонов, заходивших под охраной мотопехоты на Ничью Землю, все чаще и чаще выгружали сотни людей. А потом вагоны уходили обратно, за стены колючей проволоки, за массивные ворота пропускных пунктов, оставляя ссыльных на произвол судьбы. Дешево и сердито получалось у Александра Четвертого – прямая экономия для бюджета.
Разные, ох разные люди попадали в ЗСВ с этими эшелонами. Были тут и уголовники, и маньяки, были авантюристы и мошенники, но все больше и больше становилось среди невольных гостей других: врагов общества, врагов политических.
Расстреливать их было как-то не гуманно, а вот избавиться, чтоб не чирикали, можно. И избавлялись не мудрствуя лукаво: всего и делов-то – поймать, загрузить в вагон и перевезти через границу. А что будет со ссыльным здесь, где и опытные люди, живущие на Ничьей Земле с первых дней Потопа, бывает, гибнут в секунду и ни за грош, – это уже его личное дело. Нечего было даром языком болтать, когда все остальные – довольны и счастливы, кроме террористов, разумеется. А с ними, как известно, разговор короткий.
И со стороны Конфедерации, от гетмана Романа Стецкива и незабвенного сергеевского коллеги Богдана Ващука – Богдасика, успешно возглавляющего гетманскую службу Беспеки, в ЗСВ тоже поступали новые жители.
Причины были те же, и метод похожий – только тут ссыльных везли грузовиками. Была бы власть, а недовольные – всегда найдутся. И место для их содержания – тоже. Тем более что Правительство Конфедерации было далеко не безгрешным и своей невероятной русофобией могло заставить даже потомственного запорожского казака, звереющего при слове «москаль», заговорить с приволжским оканьем на клятой мове.
Естественно, будут недовольные, когда русский язык объявлен вне закона, когда наличие в доме книг на языке захватчика приравнивается к политической неблагонадежности, когда неприятие чужой культуры ценится больше, чем знание своей собственной. Даже поляки, курировавшие от Европейского союза Конфедерацию, несмотря на свою историческую неприязнь к России, недоуменно качали головами.
В этой взаимной неприязни было нечто патологическое – словно в отношениях мужа и жены, проживших вместе долгие годы и знающих друг друга в тонкостях, которые вдруг оказались в состоянии развода. Причем не просто развода, а развода грязного – с выворачиванием несвежего белья, интимных подробностей и колоссальным желанием сделать друг другу как можно больнее любым способом.
И причина развода давным давно забыта, и вышеупомянутые интимные подробности, выложенные на всеобщее обозрение, свидетельствуют о не угасшем интересе друг к другу – ан нет! Пути назад не будет – все мосты сожжены, и единственная цель встреч теперь – поддержать в душе костер ненависти, не дать ему превратиться в угли.
Так не жалеть друг друга могут только очень близкие люди.



Есть у меня друг, который в таких случаях говорит: "Нихера ж себе - симпатия! Лучше уж ты б меня не любил!"
Удивительно, как читатель умудряется увидеть в тексте то, что хочет увидеть, и как слеп и глух к тому, что вкладывает в слова автор.
Tags: размышлизмы
Subscribe
promo bither april 25, 2012 17:23 3
Buy for 200 tokens
Промо-блок свободен! :-) Пользуйтесь случаем!
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments