Category: медицина

В общем, грустно.

Не помню, кто это сказал, но сказано правильно. Цитирую по смыслу, не дословно.
"Лучшим лекарством от преклонения перед демократией является получасовая личная беседа с рядовым избирателем".
Будь я чуток слабее эмоционально, впал бы в депрессию от уровня комментариев.
Я понимаю, что стыдно никому не будет, что у нас все - от таксиста до дворника - разбираются во всем, включая медицинскую реформу и международные отношения, но иногда меня все-таки берет оторопь.
Мне реально страшно за страну, в которой уровень политизации давно превысил интеллектуальный уровень. Всеобщее избирательное право - реальное зло. И я, кстати, не намекаю на электорат вновь избранного президента. Я говорю среднем уровне по нашей психбольнице.
И кричать:"Опомнитесь!" бесполезно и глупо - никто не слышит. Все заняты решением вопросов мирового значения.
Политическая апатия - плохо, политическая активность - разрушительна для общества. Ни одна система не выдержит такого количества политических эпилептиков.
Золотой середины нет. Ответственности за свои слова и поступки не наблюдается. Даже в отдаленной перспективе.
Скажите, страна перестала существовать? Нам не надо сеять, убирать, производить, платить пенсии, воевать, в конце концов? Почему принятие чужого выбора - выбора большинства, кстати, вызывает у проигравшего меньшинства корчи? Почему победившее большинство позволяет себе глумиться над своими проигравшими избирательный процесс соотечественниками? Мы разъезжаемся? У нас теперь разные Украины? Или таки одна и с этим надо что-то делать?

Я отдаю себе отчет в тщетности попыток призвать к примирению двух сторон соперничавших на обычных выборах. Что тогда говорить о мире между воюющими сторонами?
В общем, грустно.
promo bither april 25, 2012 17:23 3
Buy for 200 tokens
Промо-блок свободен! :-) Пользуйтесь случаем!

Хорошо бы...

Самым действенным лекарством от любых героизаций было бы помещение субъекта в ту среду, которую он восхваляет. Пусть на небольшой срок, но в самую гущу событий.
Я когда-то написал рассказ - назывался "Такси без вызова", как раз на эту тему.
Нравятся чекисты? Давай-ка в послереволюционный Харьков, друг мой! Познакомься с товарищем Саенко!
Советский Союз прекрасен? Расскажи-ка анекдотик о Вожде в кампании друзей и добро пожаловать в Воркуталаг! Или задержись в пути на работу... Или не отдавай скотину в колхоз...
Добро пожаловать в 1929? Стране нужны деньги на индустриализацию и не нужны крестьянские бунты, правильно?
Вас ждет Украина в 1932-33 годах, но не в кабинете начальника продразверстки, а с другой стороны заградительных отрядов.
Советские военачальники гениальны? К вашим услугам Ржев, 1942 год! Нравится? Или вы предпочитаете другой котел?
Может, год не тот? Добро пожаловать на освобожденные Красной Армией территории, год 1944. Вас призовут и без элементарного обучения бросят на вражеские позиции. Иногда и без оружия, но вам же все нравится?
А как насчет голодного 1949? Или холодного 1953? Не хотите сесть в психушку в 1968? Ну, и что, что принудительное лечение? Это же на благо Родины! Потерпите!
Я, конечно, могу продолжать, но не вижу смысла. К сожалению, о таком вот "практическом перемещении" можно только мечтать.
Знаете, когда вы восхищаетесь тираном, попробуйте представить себя не его верным визирем, правой рукой, а тем, кого живьем закапывают в землю для устрашения.
Одно дело наблюдать за течением боя из укрепленного блиндажа или Ставки Верховного, и совсем другое висеть на колючке с оторванными ногами, потому что тобой разминировали проход.
Это кардинально меняет представление о допустимости таких методов.
Впрочем, все мнят себя Сталинами, а не 18-летним мальчиком из забитого украинского села, который бьется в агонии в куче тел, таких же, как он новобранцев, не сделавших ни одного выстрела.
Потому что было не из чего.

Искусство и нравственность.

Сначала искусство.
Помню, я сильно критиковал "Черного ворона". До сих пор считаю, что книга плохая, но далеко не дно... Вот, как выглядит "и тут со дна постучали".

Гнев Новороссии
Георгий Савицкий
Аннотация

Близкое будущее. Начатая кровавой и беспощадной киевской хунтой гражданская война стремительно захлестывает Украину. По всей стране беспредельничают жидобандеровские банды «правосеков», распиная мальчиков, поедая детей и расстреливая мирных жителей просто за раскосой взгляд. После нападения одной из шаек, сформированой лично украинским президентом, на Запорожскую АЭС, Россия с целью предотвращения геноцида украинского народа принимает решение о вводе на Юго-Восток миротворцев…
Русские сознательные десантники против свидомых карателей. Регулярная армия Новороссии против нерегулярной «нацгвардии». Воздушный десант в Днепропетровск для захвата военных преступников и уничтожения местного бандеровского населения. Не брат ты мне, сволочь бандеровская!

http://proxy.flibusta.net/b/387127

А вот небольшой очерк о нравственности.
Не могу гарантировать его достоверность, так как не знаю автора лично. Но буду не удивлен, если это окажется чистой правдой.

22308
Маня-мирок в росиюжке как то потихонечку дает трещины:
>
В общем, сегодня, с утра пораньше, вдруг(!), звонит моя великорусская знакомая из Москвы, которая еще в марте этого года обозвала меня фашисткой и т.д., после чего мы перестали общаться, хотя до этого больше двадцати лет мило приятельствовали. Короче, звонит она и после короткого вступления а-ля "как дела?" - будто ни в чем не бывало, спрашивает: "а чтобы получить украинское гражданство, надо обязательно выучить украинский язык?". ...Я даже слегка растерялась ))) Отвечаю, а зачем тебе фашистское гражданство? И осторожно так добавляю: "...у тебя, что - переоценка ценностей случилась?". Ответ был длинный, с эмоциями по нарастающей и, мягко говоря, неожиданный ))) Постараюсь вкратце передать его суть: "...из-за вас бандеровцев, Россию все гнобят, стараются уничтожить, загнать в концлагеря, а мне нельзя без шенгена - у меня врач в Австрии, я должна к нему ездить каждые три месяца! Если закроют границы - это может сделать меня инвалидом - здесь таких врачей нет! И если из-за вас я лишусь важной медицинской помощи - моя смерть будет на вашей совести! Украина должна дать мне паспорт! Вам же безвизовый режим делают на нашей крови! Вы нам обязаны!" ... После такого буйного спича я поймала себя на мысли, что сижу с открытым ртом )) А потом мне стало просто смешно - говорю: да, но нужно не только язык выучить - еще необходимо перейти в Киевский патриархат, вступить в Правый сектор и принести в жертву русского младенца. Чем закончился разговор - не буду уточнять )) Но вот сижу и тихо перевариваю случившееся: как такой бред может нести женщина с высшим образованием, умеющая хорошо играть на фортепиано, мать двоих детей?.. Блин, что там в этой россии делают с людьми?! Может там давно идет какой-то жуткий хирургический эксперимент - им массово делают лоботомию?.. Или им колют какой-то неизвестный наркотик? ...Знаете, одно дело смеяться над имперской истерикой какого-нибудь Ваньки из Мухосранска, но другое - видеть эту жуткую трансформацию хорошо знакомого человека. В принципе, я давно такое вижу, но сегодня степень цинизма и долбоебства моей русской знакомой - вывели меня на новый уровень понимания проблемы: эту недонацию поздно лечить - нужны какие-то очень радикальные меры.... ну очень радикальные!


Я категорически не согласен с обобщениями. Я не приемлю слова "недонация". Но то, что для лечения нужны радикальные меры - это правда. Процесс слишком далеко зашел.

Донецк никогда не будет таким, как мы его помним...

Оригинал взят у sinee_stekllo в (с)
Обращение граждан Донецка всем остальным областям Украины

Донецк уже никогда не будет таким, как мы его помним. Вы никогда его не увидите таким, как раньше.
Сейчас он выглядит как человек, который смертельно болен, и еще не знает, что скоро умрет. Уже появились язвы в виде блокпостов, бетонных укреплений с мешками, вооруженных людей в масках с автоматами. Снизилось в несколько раз количество машин на улицах. На выходные машин на улицах почти нет - и пугающая, гнетущая тишина.
Он умирает. После десяти вечера нет ни одного работающего магазина, аптеки, ни одного человека на улицах, из машин - только такси. Все кафе, все заведения закрыты.
Мы ужасаемся тому, что мы боимся ходить по своему городу.
Звук приближающейся сзади грузовой машины теперь воспринимается как звук приближающейся вертолёта, а при звуках выстрелов дети, гуляющие во дворах, испуганно несутся домой, рядом с такими же испуганными мамами и бабушками.
В городе все разговоры, кроме тех, когда начнется война, только о двух вещах - куда ты думаешь уезжать, и когда.
Мало кто хочет уезжать - но все понимают, что уезжать придется, потому что город обречен.
Ни войны, ни мира - и дикое, зашкаливающие напряжение, тревога, ожидание чего-то плохого, ужасного.
Закрываются предприятия – это даже не про промышленность, не про металлургию и шахты. Это про строительство, бизнес, не продуктовые магазины, кафе, развлекательные заведения. В целом сейчас можно сказать, что с бизнесом на Донбассе и Донецке покончено надолго.
Уже уехали те, кто смог уехать. Кто-то отправил из Донецка свои семьи. Многие готовятся уезжать. Те, кто останутся - они просто не могут, некуда, да и не на что. Или ждут, и верят в то, что все, может быть, будет не так уж плохо. Не так плохо, как уже есть.
Деньги у людей скоро закончатся, и заработать их здесь невозможно. Вопрос сейчас даже не в "заработать", а в "выжить".
Донецк - это клетка, тюрьма, из которой пока еще можно вырваться - бросив всё, квартиры, имущество, работу, свои надежды и планы на будущее, вырваться, потому что нужно выжить - это важнее.
Все понимают, что будет очень плохо. Очень плохо. И многие умрут. Как умрет этот город.
Наше будущее убили. Расстреляли из травматов и АКМ, самоходок "Нона" и воспитанием ненависти к украинскому ТВ.
Нас душат слезы от обиды, от несправедливости, от разрушенного будущего, от боли за своих детей, которых нужно спасти, обязательно спасти.
Жители Украины, всем, кому ещё российская пропаганда окончательно не промыла сознание, поддержите украинских силовиков, скажите сепаратизму чёткое нет и берегите мир. Вы даже не знаете, насколько это важно. Берегите мир там, где вы живете, не дайте случится войне, потому что война - это смерть, и это не кино - это здесь и сейчас.
Человек сказал, что тоже самое он может сказать и про Славянск...
У меня есть просьба, ко всем, донесите это каждому жителю Луганской и Донецкой областей. Пусть они задумаются: думает, а стоит ли?.. Стоит ли заниматься пособничеством сепаратистам? Стоит ли снабжать их едой? Ведь если у них не будет поддержки, мы сможем побыстрее закончить с ними...

Аудит счета Яндекс-Деньги

Оригинал взят у apervushin в Аудит счета Яндекс-Деньги


ВНИМАНИЕ! По совету друзей Алина Стародубцева открыла аудит своего счета на Яндекс-Деньгах. Теперь любой жертвователь может сам проконтролировать процесс прохождения средств. Напоминаю о ситуации. Появляются разные варианты лечения. Но не расслабляемся -- необходимая сумма пока еще не собрана. Буду держать вас в курсе. И спасибо огромное всем, кто уже пожертвовал и еще собирается пожертвовать!

С уважением,
Антон Первушин

Сердце Проклятого

Близится к финалу приключенческая линия романа, та, которая происходит в Израиле, в наше время.
Впереди еще несколько эпизодов "библейского" времени, несколько "средневековых", эпилоги и - главное - все это сшить, как хороший костюм с Севил-роад.

* * *

- Ты что? Под поезд попал?
- Видишь ли, Марина…
- Тебе надо к врачу! Арик! Вызывай скорую…
- Не надо скорую, Марина!
- У тебя сломан нос, Рувим! У тебя кровоизлияние в правый глаз! У тебя опухшая скула и, возможно, повреждена челюсть!
- У меня еще и жопа прострелена, - признался Рувим. – Шатаются четыре зуба в нижней челюсти. Ушиб голени и, скорее всего, треснули два ребра справа. Скорая с ума сойдет! Но и это еще не все - в машине у меня раненый, которого мы вчера выкрали из «Йосефталя». И девушка с простреленной рукой и побитая, почти, как я… Арик, не надо никого вызывать!
- Может быть, вызовем психиатрическую? Чем ты теперь занимаешься, Рувим? – спросила Марина, делая знак мужу не двигаться с места. – Ты же археолог, вроде? С мумией подрался? Или на тебя напали расхитители гробниц?
- Что-то вроде того… Марина, а в доме нельзя поговорить? И машину к вам в гараж поставить…
- Следующей просьбой будет переночевать в нашей спальне?
- Мне бы не хотелось тебя пугать, но если машина останется снаружи, расхитители гробниц заявятся к вам в гости.
- Ты это серьезно?
- По-моему, мое лицо, ребра и даже задница доказывают мою серьезность.
- Тебе действительно прострелили задницу, Кац? – спросила Марина, морщась с некоторой брезгливостью. – Необычное для тебя ранение… Ты бежал?
- Я лежал, - пояснил Кац. – Уж поверь, это не так весело, как тебе кажется. Или ты предпочла, чтобы мне отстрелили что-нибудь другое? Я понимаю, что теперь это тебе уже все равно, но все же… Арон, пожалуйста, прояви решимость! Пока мы здесь препираемся, освободи место в гараже!
Арон по инерции сделал шаг, но супруга посмотрела на него мимолетно, да так, что он замер, как вкопанный.
Марина Криницкая была женщиной харизматичной. Люди, которым она нравилась, называли ее красавицей. Те, которым она не пришлась по душе, при этом недоуменно пожимали плечами. На самом деле, внешне госпожа Криницкая была «на любителя» - именно такой тип с юмором называют «сиськи на ножках». Небольшого росточка, энергичная, резкая, умная и чрезвычайно едкая, Марина пользовалась неизменным успехом у мужчин разного возраста, а также семейного и социального положения. Женщины ее почему-то недолюбливали. В Израиль она попала в 1977 году, вместе с родителями – одними из тех немногих, кто действительно выехал из СССР на Землю Обетованную, а не транзитом через Вену и Рим в Штаты. У тринадцатилетней девочки были способности к языкам и точным наукам, через несколько лет Криницкая владела ивритом, арабским, персидским, курдским. Английский, который она освоила еще в спецшколе в Киеве, а также русский и украинский в счет не шли. Школу Марина легко закончила в первой пятерке по успеваемости. Внушительный бюст, выросший тут же под ярким южным солнцем, и солидный багаж знаний в сочетании с развитым интеллектом создавали у окружающих когнитивный диссонанс. Мужчины терялись из-за неспособности выбрать правильную линию поведения в общении с этой женщиной, и инициатива сама по себе доставалась юной Марине Криницкой, можно сказать – падала к ней в руки. А уж она знала, как использовать преимущество!
После призыва в армию Криницкая, как полиглот, сразу же оказалась в одном из подразделений контрразведки, занимавшимся перехватом радиосообщений, успешно отслужила положенное, вернулась к учебе, а после окончания университета оказалась в Моссаде, уже как дипломированный специалист-переводчик, при чине и регалиях. Ее знания, усердие и честолюбие были оценены настолько высоко, что многие сотрудники противоположного пола и мечтать не могли ни о таких деньгах, ни о таких прыжках по служебной лестнице.
Ко времени своего второго пришествия на госслужбу она успела трижды выйти замуж и дважды развестись, ни разу не поменяв фамилию. Бывшие мужья о совместной жизни с ней говорить отказывались – наверное, были полны впечатлений, но умудрились подружиться между собой и их неоднократно видели вместе целенаправленно надирающимися в окрестных барах. Побывать супругом Криницкой оказалось тяжелым испытанием для мужского самолюбия, и не потому, что Марина оказывалась плохой женой, а потому, что мужчина в браке должен понимать, что у него есть яйца – не в физиологическом, а в сакральном смысле этого слова. Рядом с Криницкой можно было чувствовать себя самцом, а вот мужчиной…
С этим случались сложности.
Когда судьба столкнула Марину с Рувимом Кацем, она была не замужем в третий раз. Тогда Рувим был не профессором, а офицером подразделения 269 – удачливым, жестким, сравнительно молодым. От соприкосновения двух таких характеров не могли не полететь искры, и они полетели фонтаном.
Роман офицера Саерет Маткаль и переводчицы Моссада проистекал бурно, напоминая больше танковое сражение или рукопашный бой, чем попытку построить семейные отношения, но, несмотря на это, продлился несколько лет. За время тесного общения стороны в борьбе за первенство истощили физические и моральные силы, и в тот момент, когда Криницкая решила сдаться в плен единственному мужчине в ее жизни, выяснилось, что капитулировать уже не перед кем. Рувим устал первым и оборвал бой своим стремительным отступлением, так и не сообразив, что практически уже мог наслаждаться победой.
Роман послужил для обоих уроком. Рувим научился держать дистанцию во взаимоотношениях с женщинами так незаметно и искусно, что с тех пор ни разу и не задумывался о браке. Марина же, напротив, поняла, что жить надо не с образцом мужественности, уровень тестостерона в крови которого вызывает оволосение даже на мочках ушей, а с символом покорности, что хоть и скучно до зевоты, зато надежно и беспроблемно.
Так в жизни Криницкой появился четвертый и пока последний муж – Арон Флейшер - прекрасный врач, прекрасный человек и отец. Первый мужчина в ее жизни, которого не угнетали ни ум жены, ни ее характер, которому и в голову не приходило меряться с ней…
Ну, в общем, понятно чем.
Что казалось особенно странным – профессор Кац и госпожа Криницкая (фамилия Флейшер ее не соблазнила) сумели сохранить дружеские чувства, не превратив многолетний роман, в котором, кстати, не обошлось без приятностей, в выжженное поле битвы. А такое в распавшихся семьях случается чаще всего. Поздравляли друг друга на праздники телефонными звонками, очень редко – раз в пару лет – могли пообедать вместе, когда Рувима забрасывало в Хайфу, и Марину в Иерусалим или Тель-Авив.
Значительно чаще общались в Cети – хоть интересы профессора давным давно вышли из военной сферы, а Криницкая была чрезвычайно далека от проблем археологии и истории. Мировая Cеть соединяла их на время, как некий общий знаменатель, она как прибой вращала их по смежным орбитам, то и дело заставляя соприкасаться друг с другом по самым разным поводам.
Сама судьба, некогда бросившая Каца и Криницкую в объятия друг друга, не давала им забыть о существовании давно умершей (или не умершей?) любви. И сегодня, когда Рувим поднял чету Криницких-Флейшеров с постели в неурочный час, Марина не столько удивилась, сколько обрадовалась. Арон же (по вполне понятной причине!) появлению профессора не обрадовался, но из врожденной интеллигентности не только не попытался вытолкать Каца взашей, но и изо всех сил изображал сдержанную радость.
- Кац! – сказала Криницкая сурово, грозно поведя грудью. – Куда ты вляпался? Что это за странные намеки? Какие гости? Мы в Хайфе, а не в Хевроне! Ты ничего не перепутал?
- Мариночка! – попросил профессор почти нежно, - скажи Арону, чтобы он убрал машину с улицы! Он может ее закопать у тебя на клумбе, но это долго! А с каждой минутой вероятность того, что я принесу к тебе в дом неприятности увеличивается. Это никому не надо, а тебе в первую очередь… Делай, пожалуйста, что я говорю… Я не шучу! Я никогда не был так серьезен! У нас нет времени восхищаться ни твердостью твоего характера, не размером бюста! Он по-прежнему бесподобен, но, РАДИ БОГА, ПОСТАВЬ ДЖИП В ГАРАЖ!
В голосе его явственно прозвучала металлическая нотка, словно кто-то бросил монету в железную кружку.
- Арон… - позвала Криницкая мужа, не сводя при этом взгляда с лица Каца. – Выгони на улицу мой «лексус», пусть станут на его место. – Если это розыгрыш, Рувим, то ты великовозрастный идиот. Если это не розыгрыш, то почему ты еще не вызвал спецназ?
- Когда я позвал на помощь спецназ, то в Иерусалиме едва не стало одним кварталом меньше. Ты слышала о перестрелке на рынке?
- Да! Это ты?!
- Это в меня. Вернее, в нас…
- И вчерашний госпиталь в Эйлате… Рувим, ты взорвал «Йосефталь», чтобы выкрасть оттуда этого раненого?
- Мне приятно, что ты обо мне так хорошо думаешь, но, Марина, я даже в молодые годы старался взрывать только по необходимости. Те, кто может явиться в гости стреляли в палату, где лежал мой племянник. Это он в машине. Он и моя ассистентка.
- Постой, постой… Это о них передавали по всем каналам? В связи с терактом в «Царице Савской»?
- Послушай, - сказал Кац устало. – Я, конечно, далеко не всегда говорил тебе правду, но сейчас… Этого не рассказать в двух словах, в это трудно поверить, но за нами идет настоящая охота. Виной всему – древняя рукопись, которую мы нашли во время раскопок на Мецаде. Погибло много людей, Марина. Я не знаю, кому и зачем это нужно, но даже в Израиле у тех, кто хотел нас убить, была поддержка.
- И где рукопись? Могу я на нее посмотреть?
- Ее нет. Мой племянник, Валентин, потерял ее в пещерах под Иудейской пустыней во время наводнения.
- О, господи! – Криницкая посмотрела на Рувима с жалостью. – В пещерах. После наводнения. Рукописи древние. Теракты. Ты возомнил себя Индианой Джонсом, Кац? На кого ты похож? Побитый, грязный, и еще этот неподобающий возрасту и ученой степени хвост! Ты так и не смог повзрослеть! Я правильно сделала, что тебя бросила!
Огромный, как сарай, «Патфайндер» едва втиснулся в гараж на место компактного кроссовера. Арон припарковал «лексус» на площадке перед домом и принялся помогать Арин выгружать Шагровского с заднего сидения джипа.
- Ну, - сказал профессор миролюбиво, - это еще вопрос, кто кого бросил. Ты зря иронизируешь, иногда правда бывает настолько невероятна, что легче соврать, чтобы тебе поверили…
- Так ты врешь?
- Не тот случай. В доме есть оружие?
- Конечно. Я же израильтянка!
- Ты, прежде всего, бывший сотрудник Моссад. Пойдем в дом. Моему парню надо лечь.
- Девушка тоже твоя родственница?
- Моя ассистентка…
- Хорошенькая для умной ассистентки. Потянуло на молоденьких, Кац?
- Ты когда-нибудь смиришься с тем, что ты не единственная умная и красивая женщина на свете?
Криницкая фыркнула.
- Я все равно красивее и умнее всех. Жаль что ты до сих пор этого не понял!
- Расскажешь об этом Арону. Ему нужнее, - съязвил профессор, возвращаясь к джипу. – Вера в то, что жена – само совершенство, чрезвычайно укрепляет брак, хотя ослабляет ум, во всяком случае так говорил мой русский друг Беня Борухидершмойер. Главное твое достоинство, Криницкая - чудесный характер. У тебя даже рыбки в аквариуме должны плавать по согласованию с тобой…
- У нас нет аквариума.
- Да? – осведомился Кац. – Действительно, нет? А рыбки плавают?
Он порылся в чреве «ниссана» и извлек из салона короткоствольный автомат, давеча отобранный у охраны госпиталя.
- Нашему роману всегда не хватало этакого киношного боя, Марина. Такого, чтобы я на белом коне, да ты в костюме медсестры…
- Ну, костюм медсестры можно купить в паре кварталов отсюда, - ехидно сообщила Криницкая. – Вот насчет коня я не уверена…
- Ничего, что я здесь? – поинтересовался Арон не без иронии. – Рувим, парень твой мне не понравился. Я его осмотрю сейчас, но, похоже, ему срочно надо в госпиталь.
Они вошли в тенистый дворик, засаженный деревьями и цветами так, что у гостя создавалось впечатления попадания в джунгли.
- Я его только вытащил из «Йосефталя», - сказал профессор Кац. – Ему нельзя в госпиталь. Убьют.
- А умереть от перитонита ему можно? – спросил Флейшер. – На самом деле, при ранении в живот шансы встретиться со Всевышним достаточно велики. Ты же воевал, сам знаешь.
- Сможешь продержать его еще 24 часа?
- Скажу после осмотра. Что ты колол?
- Аугментин, по 500 миллиграммов три раза в сутки.
- Сам додумался или подсказал кто?
- Был там хороший человек, твой коллега. Собрал нас в дорогу.
- И обезболивающие дал?
- Конечно.
Марина еще раз с сожалением оглядела Каца и заметила:
- Его бы самого залатать нелишне, Арон. Физиономия у него – хоть святых выноси! А твой нос, Кац – это мечта антисемита! Самый большой нос в Израиле, гарантирую!
- Это еще что! Видела б ты мой тыл!
Криницкая фыркнула.
- И не мечтай – смотреть не стану! Ходить – ходишь, значит тылу больше обидно, чем больно!
- То есть твоего сочувствия я бы дождался, только если бы мне оторвало ноги?
- Это вряд ли, - поделился сомнениями Флейшер. – Мог бы и не дождаться! И я бы на твоем месте не каркал. Вдруг накличешь?
- Арин обязательно посмотри, дружище, - попросил Рувим. – Ей тоже досталось. Рука прострелена, но вроде начала подживать. По касательной черкануло, сквозная, и кость целая…
- Еще немного, и сможешь преподавать полевую хирургию, - улыбнулся Арон. – Опыт уже есть.
- Я бы его даром отдал, этот опыт! – отмахнулся профессор в сердцах. – Я думал, что все – с игрой в войну покончено, и на тебе! А ведь это не война. Нет фронта. Нет официального врага. И вообще непонятно, кто враг. И почему моих ребят-археологов постреляли в мирное время. Ладно, ребята! Я умоюсь, можно?
- Можешь даже душ принять, - милостиво разрешила Марина. – Мне точно никуда не звонить?
- Если у тебя нет желания посмотреть, как мы умрем – то лучше не стоит.
- У тебя паранойя, Кац!
- Конечно, - согласился профессор. – Моя паранойя ко мне вернулась! Я люблю свою паранойю! И знаешь, почему? Потому что именно благодаря ей мы до сих пор живы.

Ребенку нужна помощь

Рецензия на "Ничью Землю" на питерском сайте "ПИТЕРВООК"

krupaspb.ru/piterbook/fantkritik/index.html

Это Питерский сайт, автора рецензии не знаю.
На Украине небольшой заметочкой о книге откликнулся "Корреспондент", еженедельник "Деньги" (но это родственная связь :-)). В пределах страны - это все. Местная пресса и киевские газеты писали и не раз. В России - это первый материал в официале.

Ян Валетов. Ничья земля. СПб.: Лениздат, 2007
Ян Валетов. Дети капища. СПб.: Лениздат, 2008
Ян Валетов. Дураки и герои. СПб.: Лениздат, 2008
Ян Валетов. Школа негодяев. СПб.: Лениздат, 2009

Что происходит, когда автор, до этого работавший в детективном жанре, начинает писать фантастику? Универсального ответа на этот вопрос нет — писатели тоже люди, непредсказуемые, со своими собственными тараканами в голове, как, впрочем, и каждый из нас. Но некоторые жанровые закономерности прослеживаются достаточно четко.


Детектив — это царство логики, жесткая конструкция, позволяющая читателю проверить гибкость своего ума, просчитать развитие событий на несколько ходов вперёд, найти преступника. Фантастика — это мир, в котором возможно Чудо. По своей сути детектив и фантастика — антагонисты. Чудо нарушает логику, без которой детективная интрига рушится как карточный домик. Даже если Чудо не используется автором в тексте, сама возможность его появления делает детектив неполноценным. Хороший фантастический детектив — редкая птица на прилавках книжных магазинов.


Я знаю единственный способ помирить детектив и фантастику. Для этого просто необходимо убрать из текста возможность Чуда, выстроить мир, разительно отличающийся от нашего, но в то же время абсолютно предсказуемый и логичный. Это в своё время блестяще удавалось сделать Азимову, это получилось и у Яна Валетова.


Грандиозная экологическая катастрофа — Волна — рассекла Украину на две части: Западную и Восточную. Восток тут же объединился и примкнул к России, на западе произошел путч, и была создана Львовская Конфедерация. А между ними остался огромный клин земли, зараженный выброшенной при взрыве всех шести энергоблоков Запорожской АЭС радиацией, отравленный ядовитой продукцией химкомбинатов и металлургических предприятий. Эту территорию называют по-разному: «карантин», «буферная зона», «полоса отчуждения», «ничья земля». Именно здесь разворачивается действие романов «Ничья земля», «Дети капища», «Дураки и герои», «Школа негодяев». По сути, это один роман, разнесенный на четыре книги.


Имея некоторое внешнее сходство с романами из серии S . T . A . L . K . E . R ., «Ничья земля» разительно от них отличается. Как уже сказано выше, у Валетова нет мистики, нет ничего потустороннего, а фантастический антураж начинается и заканчивается климатическими аномалиями, да мутировавшей флорой и фауной.


Но самое страшное в ничьей земле — это люди.


Бандиты, мародёры, запрограммированные на убийство дети капища — всего этого в ничьей земле хватает. Но самая жуть берёт, когда Валетов начинает описывать людей, которые находятся по эту сторону кордона из колючей проволоки — в Москве, в Львове, в других благополучных странах. Именно на их фоне военизированные иудеи выглядят чуть ли не ангелами, а сбившиеся в кучу при госпитале врачи — будущим Украины.


По своей структуре текст напоминает компьютерную бродилку, причём одновременно идут несколько временных пластов: настоящее в ничьей земле и прошлое: давнее, послужившее отправной точкой формирования персонажей как личностей и более близкое, последние месяцы перед Волной. Именно в прошлом видны корни проблем, которые вскрылись после Волны. И что самое важное — это прошлое очень похоже на наш мир, образца 2009 года.


Не берусь утверждать, что, написав эти четыре романа, Валетов создал антиутопию. Классическая антиутопия подразумевает отсутствие надежды, а здесь надежда оказывается основной мотивацией главного героя.


У любого события есть своя причина, и в конце четвертой книги Валетов мастерски связывает сюжетные линии в один узел, полностью прослеживает изменение героев — где-то деградацию, где-то, напротив, духовный рост, подводя читателя к парадоксальному выводу: окружающая нас реальность ничем не отличается от фантастики. Любители твёрдой НФ в самой концовке жестоко обманутся — автор несколькими лаконичными штрихами уверенно выбивает из фундамента цикла единственный сюжетообразующий фантэлемент. И вдруг выясняется, что он там и не очень нужен. Ведь фантастика — литература мечты, а цикл «Ничья земля» хоть и фантастичен, но персонажи, умеющие мечтать, в нем чужие.