Tags: "Чужие сны"

Хвастаюсь

У "Чужих снов" уже есть три полновесных главы или почти 90 000 знаков. Вот так-то.))) Похоже, я начинаю разгоняться. Не факт, что все будет быстро, но приятно, что у меня есть, чем похвастать!
promo bither april 25, 2012 17:23 3
Buy for 200 tokens
Промо-блок свободен! :-) Пользуйтесь случаем!

Тизер. Пока "Проклятый" продается, "Чужие сны"...

... пишутся.

Москва. Международная книжная выставка.

Стенд издательства «Прометей».

Октябрь 2014 г.

          - Скажите, господин Давыдов, вы, как писатель, несете людям «разумное, доброе, вечное…»?

Молодая девчонка. Интересно, знает она, кто впервые сказал про «разумное, доброе, вечное…»? Глаза умные, наверное знает. Читала.

- А я не считаю, что писатель должен нести в массы разумное, доброе и вечное. Кто вам сказал, барышня, что писатель должен хоть что-нибудь куда-нибудь нести? Мне больше нравится мысль Стругацких: писатель – это больная совесть. А больная совесть - она просто болит.

- Вы считаете себя совестью нации?

Ох, какая неуемная девица! На барышню, наверное, обиделась!

- Какой нации, барышня? Я в затруднении! Мне повезло родиться и вырасти в Киеве, сейчас мы с женой живем то в Москве, то Берлине, то в Нью-Йорке… И на родине бываем. И везде у нас друзья, родственники, и везде мы чувствуем себя, как дома… Совестью какого народа вы мне прикажете быть? Я пишу о людях, не о нации. Меня волнуют не национальные проблемы, а общечеловеческие.

- Разве ваш роман «Факельное шествие» не о национальных проблемах?

Это Кротов, «Литературная газета».

Грузный, потный, с лицом, на котором написано хроническое несварение и многолетний запор. Желчный, злой, сочащийся недоброжелательностью, как гнилое мясо – красной жижей. Давыдов-беллетрист для него недостаточно высоколоб, но писать о нем надо – он модный тренд! Его переводят! У него большие тиражи, и читатели ходят за ним, как собачья стая за течной сукой! Какая несправедливость – уделять внимание писателю, который не желает писать скучно, не любит интеллектуальную прозу и не смотрит на коллег по цеху, оттопырив нижнюю губу.

- Нет. «Факельное шествие» - не о национальных проблемах: это книга о реинкарнации фашизма. Она о фашизме и фашистах, какими мы видим их сегодня. О том, что они - реальность.

- Очень неполиткорректная книга, - заметил Кротов походя. Ответ его не интересовал. – Если бы ее написал какой-нибудь политик левого толка, то это было бы в порядке вещей. Но вы не политик, вы автор жанровой литературы. Вот вы и позволяете себе ерничать, издеваться над серьезными проблемами, зло подначивать и читателей и власть. Вы, наверное, чувствуете себя, как шут при королевском дворе – в полной безопасности. Вам же все прощают…

- Точно! – воскликнул Давыдов, изображая радость. На самом деле он некоторое время раздумывал, не устроить ли прямо сейчас безобразную сцену с мордобитием, но представил себе, с каким ликованием этот литературный червь от критики получит телесные повреждения и начнет всем демонстрировать разбитый пятак, и от интересной, в общем-то, мысли отказался. – Конечно же, вы правы! И какое точное, исторически оправданное сравнение! Шут при дворе! Мне все можно! Низкий жанр! Прекрасное положение, господин Кротов! Не находите? Могу говорить, что хочу! Писать, что хочу! Ездить, куда хочу! И нет надо мною ни цензора, ни главного редактора. Я имею право быть неполиткорректным. Меня за это не уволят. И обязательно где-нибудь издадут. Великое преимущество автора жанровой литературы – меня никто не принимает всерьез, но зато все читают! А вас и ваших протеже, конечно же, принимают всерьез, но, увы…. Улавливаете разницу?

Кротов криво усмехнулся, рассматривая оппонента, как высший примат рассматривает какого-то земляного червяка, только что обнаруженного в куче палых листьев, но ничего не ответил.

- В «Литературке» мне пиз…ц…  Эта сволочь такое распишет! Да и хрен с ним! - подумал Денис, ухмыляясь в ответ. – Вот бы наткнуться на него без свидетелей, вечерком… Нет. Не получится. Убежит.

- Господин Давыдов!

Незнакомая женщина средних лет, но лицо такое незапоминающееся, что даже доведись Денису видеть ее ранее хоть раз сто, не узнал бы – набор среднестатистических черт, накрытый сверху мышиного цвета жиденьким каре. Одета ярко, но это не спасает, лицо съедает все краски. На бейдже что-то написано: синие буквы на желтом фоне, наверное, название газеты, но какой именно – не разглядеть, да и не важно. Важно улыбаться.

- Вас называют писателем-фантастом, Денис. И в каждой вашей книге есть фантастическое допущение. Почему именно фантастика для вас  - основной жанр?


Collapse )